– Ну, почему же, вот я там познакомилась с Дэном, – торжествующе сказала Лу – Он зашел за своей воскресной рубашкой и воротничками и заметил меня за глажкой за первой доской. Мы все стараемся стать за первую доску. Элла Мэггинс в тот день заболела, и я стала на ее место. Он сказал, что сначала заметил мои руки – такие белые и круглые. У меня были закатаны рукава. Иногда в прачечные заходят очень приличные люди. Их сразу видно: они белье приносят в чемоданчике и в дверях не болтаются.
– Как ты можешь носить такую блузку, Лу? – спросила Нэнси, бросая из-под тяжелых век томно-насмешливый взгляд на пестрое одеяние подруги. – Ну и вкус же у тебя.
– А что не так? – вознегодовала Лу. – Я за эту блузку шестнадцать долларов заплатила. А стоит она двадцать пять. Женщина как отнесла ее в прачечную, так и не забрала. Хозяин мне ее и продал. Она же вся в ручной вышивке! Ты лучше скажи, что это на тебе за серое безобразие?
– Это серое безобразие, – холодно ответствовала Нэнси, – точная копия того безобразия, которое носит миссис ван Олстин Фишер. Девушки говорят, в прошлом году у нее счет в нашем магазине был на двенадцать тысяч долларов. Юбку я себе сшила сама. И обошлась мне она в полтора доллара. За пять шагов ты их не отличишь.
– Ладно уж, – добродушно сказала Лу, – хочешь голодать и важничать – вперед. А я буду работать и получать деньги, и покупать за них все, что я сочту привлекательным и милым.
В этот момент появился Дэн – серьезный молодой человек в дешевом галстуке, избежавший печати развязности, которую город накладывает на молодежь, монтер с заработком тридцать долларов в неделю. Он взирал на Лу глазами Ромео, и ее вышитая блузка виделась ему паутиной, запутаться в которой почтет за счастье любая муха.
– Мой друг, мистер Овэнс – познакомьтесь, мисс Данфорт, – представила Лу.
– Очень рад с вами познакомиться, мисс Данфорт, – сказал Дэн, протягивая руку. – Я так наслышан о вас от Лу.
– Благодарю, – отвечала Нэнси, дотрагиваясь до его пальцев ледяными кончиками своих. – Я слышала о вас от нее, и ни раз.
Лу захихикала.
– Нэнси, а это рукопожатие ты подцепила у миссис ван Олстин Фишер? – спросила она.
– Тем более можешь быть уверена, что стоит ему научиться, – парировала Нэнси.
– Ну, мне оно ни к чему. Оно для меня слишком замысловато. Нарочно выдумано, лишь бы брильянтовыми кольцами пощеголять. Вот обзаведусь парочкой, тогда и научусь.
– Сначала научись, – наставительно сказала Нэнси, – тогда больше вероятность, что и кольца появятся.
– Ну, а чтобы покончить с этим ненужным спором, – сказал Дэн со своей всегдашней бодрой улыбкой, – у меня есть предложение. Поскольку я не могу пригласить вас обеих в ювелирный магазин, может быть, отправимся в оперетку? У меня есть билеты. Давайте поглядим на театральные брильянты, раз уж настоящие камешки не про нас.
Верный рыцарь занял свое место у края тротуара, Лу шествовала рядом в пышном павлиньем наряде, а затем Нэнси, стройная, скромная, как воробышек, но с манерами подлинной миссис ван Олстин Фишер, – так они отправились на поиски своих нехитрых развлечений.
Думаю, немногие посчитают универсальный магазин учебным заведением. Но для Нэнси магазин, в котором она работала, стал чем-то вроде школы. Ее окружали чудесные вещи, пропитанные вкусом и избранностью. Когда ты находишься в шикарной атмосфере, то пропитываешься ею, независимо от того, на чьи деньги она обустроена.
Большинство ее покупателей были женщины, занимающие высокое положение в обществе, законодательницы мод и манер. С них Нэнси начала взимать дань – то, что больше всего восхищало ее в каждой из них.
У одной она копировала жест, у другой – красноречивое движение бровей, у третьей – походку, манеру держать сумочку, улыбаться, здороваться с друзьями, обращаться к «низшим». А у своей излюбленной модели, миссис ван Олстин Фишер, она заимствовала нечто поистине замечательное – негромкий нежный голос, чистый, как серебро, музыкальный, как пение дрозда. Это пребывание в атмосфере высшей утонченности и хороших манер неизбежно должно было оказать на нее и более глубокое влияние. Говорят, что хорошие привычки лучше хороших принципов, а хорошие манеры, вероятно, лучше хороших привычек. Родительские поучения могут и не спасти от гибели вашу пуританскую совесть; но если вы выпрямитесь на стуле, не касаясь спинки, и сорок раз повторите слова «призмы, пилигримы», сатана отойдет от вас. И когда Нэнси прибегала к ван-олстин-фишеровской интонации, ее до костей пронимал гордый трепет важности ее положения.