Работа в магазине сослужила ей и еще одну службу. Когда вам доведется увидеть, что несколько продавщиц собрались в тесный кружок и позвякивают дутыми браслетами в такт, по-видимому, легкомысленной беседе, не думайте, что они обсуждают челку модницы Этель. Может быть, этому сборищу не хватает спокойного достоинства мужского законодательного собрания, но важность его равна важности первого совещания Евы и ее старшей дочери о том, как поставить Адама на место. Это – Женская Конференция Взаимопомощи и Обмена Стратегическими Теориями Нападения на и Защиты от Мира, Который есть Сцена, и от Зрителя-Мужчины, упорно Бросающего Букеты на Таковую. Женщина – самое беспомощное из живых созданий, грациозная, как лань, но без ее быстроты, прекрасная, как птица, но без ее крыльев, полная сладости, как медоносная пчела, но без ее… Лучше оставим метафоры – среди нас могут оказаться ужаленные.
На этом военном совете обмениваются оружием и делятся опытом, накопленным в жизненных стычках.
– А я ему говорю, – рассказывает Сади, – ты просто нахал! За кого ты меня принимаешь, чтобы говорить мне такие вещи! И что вы думаете, он мне ответил?
Головки – черные, каштановые, рыжие, белокурые и золотистые – сближаются. Сообщается ответ и совместно решается, как в дальнейшем парировать подобный выпад на дуэли с общим врагом-мужчиной.
Так Нэнси постигла искусство защиты; а для женщины успешная защита означает победу.
В расписании универсама – широчайший диапазон предметов. Наверное, ни один колледж так полно не соответствовал ее жизненной цели – выиграть в брачной лотерее.
Ее прилавок был расположен очень удачно. Музыкальный отдел находился достаточно близко, чтобы она ознакомилась с произведениями лучших композиторов – по крайней мере, настолько, насколько это требовалось, чтобы сойти за тонкую ценительницу в том неведомом «высшем свете», куда она робко надеялась проникнуть. Она впитывала возвышающую атмосферу художественных безделушек, красивых дорогих материй и ювелирных изделий, которые для женщины почти заменяют культуру.
Мечты Нэнси недолго оставались секретом для ее подруг.
– Вон идет твой миллионер, Нэнси! – восклицали они при виде любого мужчины, приближающегося к ее прилавку. Постепенно у мужчин, слонявшихся без дела по магазину, пока их дамы занимались покупками, вошло в привычку останавливаться у прилавка с носовыми платками и не спеша перебирать батистовые квадратики. Поддельный светский тон Нэнси и ее неподдельная изящная красота привлекали их. Желающих полюбезничать с ней было много. Возможно, среди них и были миллионеры; остальные же отчаянно пытались за таковых сойти. Нэнси научилась различать. Сбоку от ее прилавка было окно; за ним были видны ряды машин, ожидавших внизу покупателей. И Нэнси узнала, что автомобили, как и их владельцы, имеют свое лицо.
Однажды обворожительный джентльмен, ухаживая за ней с видом короля Кофетуа, купил четыре дюжины носовых платков. Когда он ушел, одна из девушек спросила:
– В чем дело, Нэн, почему ты его спровадила? Как по мне, товар что надо.
– Он-то? – спросила Нэнси с самой холодной, самой любезной, самой безразличной улыбкой из арсенала миссис ван Олстин Фишер. – Но не для меня. Я видела, как он приехал. Машина в двенадцать лошадиных сил, и шофер – ирландец. А ты видела, какие платки он купил, – шелковые! И у него кольцо с печаткой. Нет, мне или подлинное – или вообще ничего не надо.
У двух самых «утонченных» дам магазина – заведующей отделом и кассирши – были «шикарные» кавалеры, которые иногда приглашали их в ресторан. Однажды они пригласили с собой Нэнси. Обед происходил в одном из тех модных кафе, где заказы на столики к Новому году принимаются за год вперед. «Шикарных» кавалеров было двое: один был лыс (его волосы развеял вихрь удовольствий – это нам достоверно известно), другой – молодой человек, который чрезвычайно убедительно доказывал свою значительность и пресыщенность жизнью: во-первых, он клялся, что вино никуда не годится, а во-вторых, носил брильянтовые запонки. Этот молодой человек нашел в Нэнси бездну неотразимых достоинств. Он вообще увлекался продавщицами; а тут безыскусственная простота ее класса соединялась с манерами его круга. Поэтому на следующий день он появился в магазине и со всей серьезностью сделал ей предложение руки и сердца над коробочкой платочков из беленого ирландского полотна. Нэнси отказала. В течение всей их беседы каштановая прическа помпадур по соседству напрягала зрение и слух. Когда отвергнутый влюбленный удалился, на голову Нэнси полились ядовитые потоки упреков и негодования.
– Идиотка! Маленькая глупышка! Это же миллионер – он же племянник самого старика ван Скиттлза! И он говорил всерьез. Ты совсем рехнулась, Нэнси?
– Ну почему же рехнулась? – удивилась Нэнси. – Я ведь не согласилась, правда же? Прежде всего, он не такой уж миллионер. Семья дает ему всего двадцать тысяч в год на расходы, лысый вчера над этим смеялся.
Каштановая прическа придвинулась и прищурила глаза.