Эгиль перекинул его руку себе через плечо, помогая подняться на палубе боевого корабля, и ждал, пока они смогут спуститься на пляж. Их судно добралось до гавани наполовину сгоревшим, а залитая кровью команда всё ещё пыталась потушить пламя, таская вёдра с водой. Капитан помог Эгилю, взвалив другую руку Махэна себе на плечо, и вместе они спустились по трапу.
Большинство уцелевших кораблей уже причалили или, по крайней мере, подошли к берегу. Остался только Фольвар и его залитые кровью соратники, которые отправляли остальных на кораблях поменьше к берегу и к доносящимся с дальнего конца города звукам битвы. Эгиль взглянул на остатки пиратских кораблей, большинство из которых либо были охвачены огнём, либо шли ко дну в бухте. Те немногие, что уцелели, спасались бегством.
– Это плохо? – указал он на беглецов. Адмирал фыркнул.
– Крысы всегда… ай, духи… бегут с тонущего корабля. Теперь они попрячутся по своим скалам.
Эгиль вместе с моряком усадили Махэна к плоскому камню, и он с облегчением вздохнул, глядя на воду.
– Я в порядке, идите вместе с остальными.
– Я не воин, – пожал плечами Эгиль. – В этом нет смысла.
В глазах старого адмирала отразились огни залива.
– В этом городе сто тысяч человек, скальд, прячущихся по своим домам. Думаю, немного храбрости им не повредит. Им нужна героическая песнь и прекрасный певец, который её исполнит.
Эгиль прищурился, молча обдумывая его слова.
– Идите с послом, – обратился Махэн к многочисленным морякам и морским пехотинцам, собравшимся на берегу.
– Нам следует остаться с вами и кораблями, адмирал, – ответил капитан. – Уцелевшие пираты…
– Им конец, мать вашу, как и мне. – Махэн поморщился, прислонив голову к скале. Капитан стоял рядом с ним на коленях и едва сдерживал слёзы. – Ничего, сынок. Расскажи своим детям, каким старым упрямым ослом был их дед, и отведи этого человека на стену. Это приказ. Идите прямо по главной улице с факелами и горланьте во всю глотку, ка?
– Ка, адмирал.
Молодой капитан отдал честь, и Эгиль понял: он не знает, что сказать. Он и не подозревал, что этот человек – сын адмирала. Ему тоже нравился старый островитянин, и он не хотел оставлять его умирать в одиночестве.
– Поторопитесь, – сказал Махэн, похлопав Эгиля по колену. – Я собираюсь немного посидеть и посмотреть, как горят мои враги. Прекрасный способ провести вечер.
Эгиль улыбнулся и печально склонил голову. Затем перевёл ждущим неподалёку людям пепла, и вождь Фольвар кивнул так, словно адмирал вовсе не шутил, а затем снял ожерелье и вложил в руки адмирала.
– Вол наблюдал, – многозначительно сказал он, а затем поморщился. – Эти глупые люди поклоняются… камням и деревьям. Но этот переродится. Возможно, могучей акулой. – Он ободряюще улыбнулся.
Махэн взял меч на серебряной цепочке и слабо кивнул в знак благодарности, после чего посмотрел на Эгиля, прося перевести.
– Фольвар говорит, вы великий воин, адмирал, и человек чести. Он благодарит вас за то, что вы перевезли его людей через море.
Островитянин сжал ожерелье в окровавленной руке, и по его лицу было понятно, что он доволен этой похвалой.
– Прощай, певец. Я рад был познакомиться с тобой.
Сдерживая слёзы, Эгиль кивнул, слыша, как в голове уже складывается баллада о воинственном моряке-островитянине.
– Прощайте, адмирал. Да будете вы пировать с богами в чертогах храбрых.
Поклонившись, он подобрал кусок коряги, чтобы на неё опираться, и, плюя на все свои инстинкты, вместе с воинами и моряками зашаркал по направлению к войне.
Чужеземцы, мужчины и женщины, наблюдали за ними из домов. Семьи прятались за дверями и окнами, заколоченными досками, как будто бы это могло удержать армию.
– Они говорят на вашем языке? – спросил Эгиль у капитана.
– В основном, да. И мы – на их.
Эгиль кивнул и обратился к группе людей на улице, словно те были солдатами.
– Вы нужны своим братьям на стене! Несите оружие! Идите сами! Следуйте за нами!
Они растерянно посмотрели друг на друга и даже не пошевелились. Тогда Эгиль протопал к собравшимся и схватил младшего, сунув ему в руки лопату из соседского сада.
– Настал твой час, мальчик, – прорычал он. – Завтра будут говорить, что «он удержал город при помощи всего лишь клятой лопаты», и даже солдаты будут завидовать тебе. Несколько взмахов, сынок, и утром проснёшься героем.
Он ткнул в двух других, выглядевших здоровыми и сильными, и заметил в их глазах лёгкое чувство вины.
– А вы? – махнул он на близлежащие дома. – Неужели вы позволите другим мужчинам защищать ваших жён и дочерей?
– Да у нас даже оружия нет, – резко дёрнул плечом один. – Мы не солдаты.
– Дайте им ножи, – махнул Эгиль матросам, которые шагнули вперёд, протягивая бронзовые клинки. – Ну вот, теперь солдаты. Идёмте, братья! Следуйте за нами. К стенам мы придём целой армией!
Он повернулся и, не оглядываясь, пересёк улицу, направляясь к следующей стайке молчаливых наблюдателей. Их он либо унижал, либо подбадривал – смотря кому что требовалось, – и уже к третьему перекрёстку за ним шло человек пятьдесят.
