– В этой стране
Рока вернулся к главному дому фермера, стискивая зубы, когда запутывался в сорняках и зарослях травы. Оттого, что он не позавтракал, у него урчало в животе.
Снаружи, сидя на табуретках, ткали и латали одежду дочери Алтана. Все они были симпатичные, как их мать, но у перворожденной двойняшки Аны хватало смелости вежливо улыбаться Роке, в то время как ее братья и сестры разевали рты или таращились в землю. Это наделяло девушку истинной красотой в его глазах.
– Букаяг, – сказала она, и он попытался сдержать румянец, ибо наверняка слишком пялился. Она подошла к нему, сжимая в руках свою работу, спокойная и без всякой робости. – Мама сказала, это для твоих людей. – Она протянула тонкие летние шерстяные одеяла, глядя прямо ему в глаза.
– Спасибо, Ана. – Он улыбнулся и взял одеяла, и ее ладонь будто невзначай коснулась его. Кожа девушки была прохладной, но мягкой, и от этого ощущения волосы по всему телу Роки встали дыбом.
В его Роще Девица-из-темницы-Трунга уставилась на него.
Рока представил, что зеленые и фиолетовые синяки на ее шее обернуты вокруг шеи Аны, как ожерелье, прочистил горло и отвернулся.
– Садись и ешь, – сказала Нойон, когда он пригнулся и вошел в широкий дверной проем – как обычно, оставив сапоги и трость снаружи, чтоб не нанести грязи, хотя матрона не заставляла это делать – и направился к своему месту на одной из длинных скамей вокруг слабо горящего очага.
Он подавил порыв смахнуть со своего сиденья крошки. Это был богатый дом и, безусловно, более чистый, чем большинство ферм, но Рока сразу начал замечать тут грязь. Насколько же чище было в Пью!
Там люди купались или стирали одежду почти ежедневно – вода ведь была теплой и приятной для использования; они привычно подметали свои деревянные полы, снимали обувь и мыли ступни на порожке, даже дети видели в нечистых врага.
Сородичи Роки воняли застарелым потом и нечистотами. Они вычесывали блох и вшей и топали по своим кухням и спальням в грязной обуви. Даже богатые Северные фермеры вроде Алтана с его семьей по меркам Пью были чумазой деревенщиной.
– Твои люди присоединятся к нам? – спросила Нойон, хотя они никогда так не делали – вместо этого ели и спали на корабле, независимо от погоды.
– Они слишком заняты, – сказал Рока. – Я отнесу им что-нибудь позже, с вашего согласия.
Матрона кивнула, и на этом ритуал завершился. Сам вход в этот дом заставлял островитян воротить носы, так как они брезговали дотрагиваться до лавок и стен. А от запаха стряпни Нойон их тошнило.
Она выложила дымящееся варево из овса и свинины в глубокую миску, и Алтан с детьми присоединились к ним; девицы сели подальше от Роки скорее по традиции, чем из отвращения. Мальчики были в радостном возбуждении от совместной работы с отцом и теперь устраивали в шутку потасовки. Рока попытался не чувствовать к ним ненависти.
– Благослови нас Зиф, – пробормотал Алтан над собственной миской, практикуя свою веру втихомолку, словно смущенный – возможно, потому что Рока был «Рунным Шаманом», а может, потому что в глазах Ордена был еретиком. – Как твоя нога? – спросил он, чтобы прервать наступившее молчание, затем прочистил горло.
– Уже лучше, спасибо.
Рока уже много дней преувеличивал свою хромоту, чтобы выиграть время. Нога все еще болела и замедляла движения, но он был более чем в состоянии перемещаться.
Ели они преимущественно в напряженной тишине. Но когда после мяса Алтан открыл медовое вино и наполнил кубки даже детям, изысканность теплого напитка развязала языки и расслабила позы. Вскоре семейство болтало про новый дом, погоду, одеяла и младших двойняшек, расплескавших свою еду, и все дружно смеялись. Все, кроме Нойон.
Нойон не одобряла Року. Если бы его на берегу нашла она, то несомненно, уже пришел бы местный вождь. Но Алтан дал слово, а матрона, хотя вовсе и не обязанная, по-видимому, любила своего Избранного и уважала его честь. Он взял Року под свою защиту как гостя, и по крайней мере, этого для Нойон оказалось достаточным, чтобы дать отсрочку.
И все же они шептались по ночам.
«Жрицы солгали. Мы не знаем подлинной истории, а он кажется честным», – сказал фермер в первую ночь, когда Рока сидел у стены их дома, бодрствуя в темноте.
«Правда не будет иметь значения, если его найдет Орден. И что, если проболтается наш сосед?»
«Не проболтается».
«Ты не можешь знать наверняка. А как насчет его мелких темнокожих… союзников? Его метки Носса? И он
«Он поклялся Нанот, любовь моя, и мне…»
«Если он вытворил хотя бы
