Верховная Жрица Дала наградила его едва заметной улыбкой. И быть может, виной тому были ее округлости и красота, или легкий румянец на щеках, или маленькая складка на ее в целом безупречном платье, но в рассудок Эгиля полезли весьма нездоровые мысли. Темноту поколебал мужской голос, и Эгиль понял свое предчувствие.
– Вернулся так скоро, певец? Ты, видать, скучал по мне.
Эгиль кивнул Бирмуну, стерев с лица все следы плотской подозрительности.
– Даже за все вино и всех вдовиц Орхуса я не полез бы снова на вашу окаянную гору по собственной воле, вождь.
– О, вообще-то, как по мне, это скорее холм.
Эгиль ухмыльнулся, но Дале, видимо, было совсем не смешно.
– Объясни свое присутствие здесь.
Эгиль вздохнул и подчинился. Он поведал о пропаже лошадей и дюжине или более человек, погнавшихся за Рокой ночью. Затем – когда влюбленная парочка переглянулась – о своей убежденности в том, что его не поймают.
– Ты кажешься очень уверенным, – сказала жрица. – Не думала я, что ты человек веры.
Может, в ее тоне и слышалась нотка презрения, но Эгиль не возражал.
– Веры во мне немного. – Он передернул плечами, пытаясь найти слова, чтобы объяснить то единственное, помимо его любви к Джучи с Иваром, что знал наверняка. – Я сказитель, госпожа. Я знаю: такой мужчина, как Букаяг, не умирает где-то в поле среди ночи, да еще на глазах лишь у молодых, необстрелянных воинов.
Твердый взор Далы следил за ним, пока он говорил – такой пристальный, что затмевал ее молодость. Когда-то, возможно, Эгиль съежился бы под таким взглядом. Но он больше не боялся жриц.
– Скальд, твой хозяин… он хороший человек?
Эгиль улыбнулся, затем чуть не захохотал. Но когда собрался с духом, чтобы говорить прямо, собственный ответ показался ему отрезвляющим, так как он верил каждому слову:
– Нет, жрица. Но быть может, он великий человек. По-моему, никто из нас понять его не в силах. Возможно, только позднее, в легендах, его будут судить. Я и пробовать не стану. –
Молодая женщина не сводила с него глаз. Она задавала еще вопросы, но он пожимал плечами, или лгал, или отвечал загадками, покуда ей не надоел.
– Бирмун и несколько его слуг отведут тебя к твоему хозяину и останутся с ним, – сказала она с некоей категоричностью. Вождь взглянул на нее широко раскрытыми глазами, прежде чем сумел овладеть собой. – И ты скажешь Букаягу, чтобы он взял их в рай. Они будут служить ему как воины, пока не вернутся.
Эгиль задумчиво кивнул, зная, что сказанное им не будет иметь значения, но в реальности думая: «Ты подразумеваешь,
Но, как обычно, мнения скальда никто не спросил. Его отправили прочь с богом клятой горы – и снова пешком – в то время как Бирмун разбудил мужчин, собрал припасы и даже добыл древнюю клячу для Эгиля.
Он с покорным стоном влез в седло, и Бирмун повел его со сворой из десяти не очень молодых и слегка недовольных с виду мужчин. Два дня они ехали по Спирали, преимущественно молчаливой и смущенной компанией. Каждый вечер они занимали места у костра, и когда Бирмун второй раз увидел, как Эгиль посматривает на его винный мех, то с вопросительным выражением протянул его. И, вопреки данному Джучи обещанию постоянно воздерживаться, Эгиль взял бурдюк.
– Клянусь всеми богами, хорошо-то как. – Он закрыл глаза и позволил огню напитка опалить ему горло и живот.
Бирмун улыбнулся и достал из сумки еще один мех.
– Никогда не встречал скальда, который утолил бы свою жажду, – сказал он, и Эгиль кивнул, вытирая губы. Какое-то время они пили в приятной тишине, затем вождь «ночных людей» указал на лиру скальда:
– Как ты научился такому?
Эгиль моргнул и удивленно хмыкнул, вспомнив свое одинокое детство.
– Я был сыном богатой матроны, родился поздно и последним, а мой близнец умер, когда я был маленький. Больше мне особо нечем было заняться.
Бирмун кивнул и сделал еще один большой глоток.
– Хорошая жизнь, спору нет, – сказал он бесстрастно. Эгиль вежливо улыбнулся, думая: «Да, когда-то, возможно, так и было».
Когда они осушили мехи, Бирмун достал из своей седельной сумки еще один.
– Я думал, нам понадобится это там, куда мы направляемся, – сказал он со смешком. Эгиль чуть не застонал, заметив, что звезды в небе уже расплылись, но все равно взял бурдюк. Он не пил ни капли больше года, и вызванное вином оцепенение было подобно старому другу, забытому в пути.
– Ты правда был в раю, скальд?
Эгиль чуть не прыснул вином от внезапности и небрежного тона вопроса. Он захотел солгать, но передумал.
– Нет, не был, – фыркнул он и выпил еще.
С минуту Бирмун смотрел на него. Когда стало ясно, что Эгиль не шутит и более не расположен к откровениям, вождь выпил еще вина, поудобнее устроился в своих шкурах и засмеялся.
