Эгиль нашел этот звук теплым и заразительным. Размышляя о том, почему сказал правду, он осознал, что на искренность повлияли его ощущения в пещере в присутствии Далы. Он понял, что этот парень – тоже раб великих сил, как и он сам; что его слова и поступки – всего лишь последние усилия простого гребца на могучем корабле в разыгравшемся шторме, которые не войдут ни в какие легенды.
Когда они оба успокоились и выпили еще по несколько щедрых глотков превосходной медовухи, Бирмун заговорил снова:
– Ты думаешь, рай существует? Или твой шаман – какой-то демон или полубог, посланный нас уничтожить?
Эгиль посмотрел в серьезные глаза мужчины и сделал паузу, чтобы как следует это обдумать.
– Что касается Роки, – повел он плечами, – меня бы не удивило ни то, ни другое. – Он оторвал взгляд от огня и удивился, увидев на лице Бирмуна замешательство.
– Роки?
Эгиль застыл и заставил себя моргнуть и пожать плечами, словно это был сущий пустяк.
– В смысле, Букаяга. Рока… был его братом. Теперь он мертв.
Бирмун смерил его взглядом, но кивнул и отвернулся, будто это не столь важно.
– Когда-то и у меня были братья. Ты знал его? Этого Року?
– Я… нет. Нет, я встретил Букаяга после.
После они почти не разговаривали и уснули, а утро Эгиль встретил с пересохшим ртом, совсем как во времена юности. Люди Бирмуна сварганили завтрак из овечьей колбасы и овсянки, затем без спешки двинулись обратно на Спираль.
Во время поездки Эгиль обдумывал, возможно ли, что Рока так и не добрался до своих людей. Вопреки недавней показной убежденности, на самом деле он не был уверен – а обратно до леса много дней пути пешком. Рока был совершенно без припасов, и за ним гнались двадцать воинов. Будь на его месте обычный человек, любой
Но нет, недооценивать Року означало быть уничтоженным. Сколько раз он в этом убеждался? Рока много лет провел изгоем, не имея ничего, и выжил. Он непременно выстоял против людей Вархуса. Он выстоит против своих новых Северных союзников и предательства, пока не соберет великую и ужасную армию и не поставит мир на грань безумия. И лишь когда будут мертвы все желающие и дееспособные, сможет умереть такой, как Рока.
Но Ивар и Джучи, с другой стороны… их, безусловно, могут схватить или убить, если Хальвар предаст. А сие казалось исключительно возможным… Эта мысль изводила его днем и ночью. И к тому времени, когда их маленький отряд увидел силуэты зданий Кормета, живот Эгиля словно заполнили льдинки. Его ладони и подмышки потели, и ему не сиделось в седле.
– Ты здоров, скальд? Можем чутка отдохнуть перед тем, как войдем.
Эгиль поморгал и вежливо улыбнулся:
– Нет. Я в порядке, вождь, спасибо.
Бирмун кивнул, но приподнял бровь, а подойдя ближе, заговорил более тихо:
– Если потребуют, я могу сказать, мы пришли за припасами. Но если эти люди – союзники шамана, то возможно, они убьют нас из страха перед тем, что мы увидим. Итак, что мне сказать?
Эгиль стиснул челюсти, размышляя. Он заметил, что вцепился руками в поводья, и со всем возможным тщанием расслабил пальцы.
– Скажи им правду, брат. Мы – люди Букаяга, явились служить. Если им это не понравится, тебе придется их убить.
Глаза вождя слегка расширились, и Эгиль на мгновение задумался, были ли произнесенные слова его собственными – или это Рока вещал через него… Да пожалуй, без разницы.
Они двинулись дальше, и вскоре им наперерез вышли дозорные Кормета. Это были типичные Северные парни с каштановыми волосами и бледной кожей, вооруженные хорошими, чистыми копьями и мечами. Несколько из них перегородили дорогу, а другие появились из-за деревьев, кустов и высокой травы, пока их не стало как минимум двадцать. Эгиль никого из них не узнал.
– Мир вам, братья, – Бирмун поднял обе руки. – Мое имя…
– Какому вождю вы служите? – грубо перебил один молодчик.
В голосе мужчины явно звучала угроза, а тон не отличался почтительностью. Воины изучали оружие и доспехи друг друга, и Эгиль понял: они слыхали о вожде Бирмуне, «Убийце Негодяя Букаяга», и если они поймут, что это он и есть, их ждет очень серьезная проблема.
Эгиль был единственным всадником, поэтому большинство взглядов обратилось к нему. Он прочистил горло.
– Я Эгиль, скальд. Я не служу никакому вождю.
Говорящий выгнул бровь.
– Твое имя нам известно. Тебе здесь рады. Но эти псы без вожака должны уйти.
Эгиль почувствовал, как Бирмун и его люди ощетинились, и будь они Южанами, непременно пролилась бы кровь.
По правде говоря, столь нерадушный прием удивил Эгиля, и он осознал: вероятно, городской вождь не хочет, чтобы ряды Букаяга пополнились. Он сделал вдох и вложил в свой голос надменность Роки:
– Как твое имя, воин?
Молодчик дернул глазом и выплюнул желтокорень, но ответил:
– Брун, сын Элены.
Эгиль уважительно кивнул, затем скрестил руки на седле.
