Над зеркалом висели портреты чемпионов прошедших веков, холодное превосходство застыло в их глазах. Пусть их тела уже давно стали кормом для утилизатора, их всё равно будут помнить легионы фанатов: нынешних и тех, что придут потом.
Сергей чувствовал тяжесть, ложившуюся на его плечи. Тяжесть наследия всех предыдущих чемпионов, которых он должен был превзойти.
Такая тяжесть ему казалась смешной.
— Здесь меньше, чем обычно, Калеб, — заметил он. — Это уже второй раз. Надеюсь, третьего не будет?
Вопрос повис в воздухе, и Сергею не понравилось, что Калеб не торопится отвечать. Он убрал тряпку, выключил освещение зеркала и испытующе уставился на организатора боёв.
Для первенца Калеб был довольно невысокого роста, поэтому если Сергей возвышался над большинством на голову, то Калеба он превосходил на целых две. Толстенький, лысоватый, вечно потный и вечно куда-то спешащий, он, казалось, совершенно не подходил для организации подпольных боёв без правил. Вот только большинство его предшественников стали жертвами своего взрывного характера. Калеб же старался не вступать в ненужные конфликты и во всём руководствовался холодным расчётом. Только из-за этого его так и любили другие дельцы окраин. Когда Калеб ставил бойцов на арену, все знали, что их вложения в надёжных руках. Его бои охотно смотрели от мала до велика, а ставки на них принимали все букмекерские, даже те, что принадлежали Синдикату. Он успел взрастить два поколения чемпионов и, возможно, взрастил бы ещё одно, если бы не появился Сергей.
«Странно, Калеб сегодня без своих телохранителей. Почему?»
— Ты знаешь мой ответ, — наконец, сказал Калеб. Сергей открыл кошелёк, высыпал на обшарпанную поверхность стола монеты и пересчитал их.
Утилизаторы не печатали золоту и платину из-за запрета королей, потому в Старом Городе этих ценных металлов было не очень много. Но хватало, чтобы жаждавшие свободы люди использовали их как основу для независимой валюты. Веками окраины существовали за пределами юрисдикции Синдиката и Семей, и последние двадцать пять лет под пятой Карла не изменили привычек жителей. Они как расплачивались друг с другом монетами, так и продолжили. Теневая экономика только процветала с тех пор, как окраины присоединились к Синдикату. Контрабандистам стало проще привозить товары из Центра, потому что солдаты прекрасно понимали — какой им толк служить ради гражданства, когда они могут обогатиться и жить на окраинах, наплевав на короля? Началась активная торговля, бойцы распродавали казённое оружие и боеприпасы так быстро, что Синдикат не успевал печатать замену. Конечно, налоговая и полицейские вели охоту за такими «предпринимателями», но переловить всех не могли. Центр существовал благодаря безналичным переводам, сама концепция гражданства зиждилась на получении банковского счёта и чипа с идентификатором, вшиваемого в запястье. Окраины же успешно существовали пятьсот лет и без этого, руководствуясь более архаичным принципом — привязанностью к золоту.
Сергей заигрывал с идеей получения гражданства, но только здесь, на окраинах, его способности оплачивались настолько звонкой монетой. Что он будет делать в Центре? Станет бойцом на службе короля? Циркачом? Или же ему придётся переквалифицироваться во что-то более «полезное для общества», как любила говорить мать?
Пересчитывая монеты, он поймал себя на мысли, что сделал неправильный выбор. Что же, не первый раз и уж точно не последний.
— Ты семикратный чемпион, — с усталостью произнёс Калеб. — Ты сам прекрасно знаешь, в чём причина.
— Вот только меня почему-то нет на стене, — Сергей кивнул на портреты титанов прошлых веков. — Неужели не заслужил?
— Никто не верит, что ты побеждаешь честно. Люди до сих пор считают, что тебя кто-то проталкивает, Саргий.
— Сергей. Меня зовут Сергей. Неужели так сложно произнести моё имя правильно, а, Калеб?
Страдальческая мина на физиономии организатора подсказала, что он прилагает все усилия:
— Сар… гий… Сар… гий…
Сергей прикрыл глаза руками и тихо засмеялся. Усталость брала своё. Двадцать пять лет никто из первенцев не мог правильно назвать его по имени.
«Как у папы это только получалось? Или просто ему одному было не наплевать?»
Забавно, а ведь когда-то он считал, что все первенцы такие же, как отец. Город быстро развеял его заблуждения: здесь не было ни одного человека, достойного стоять рядом с Николасом.
«Напрасно ты боготворишь отца, — говорила мама. — Он ошибался. А нам приходится жить с его ошибками». Ни за какие богатства в мире Сергей не признал бы её правоту.
— И что дальше? Предлагаешь мне перестать быть чемпионом? Тогда же я вообще от тебя ни копейки не получу.
Калеб покачал головой.
— Ты должен упасть.
Сергей разразился издевательским смехом и встал из кресла. Калеб едва доставал ему до груди.
— Я и так сражаюсь вполсилы, — прорычал Сергей. — Ломаю комедию, чтобы не покалечить твоих чемпионов. Вспомни мои лучшие бои! И попробуй ещё раз сказать, что я должен упасть.
