Что же, после всего случившегося, такая мысль не будет далека от правды.
Собрав все силы, она всё-таки сумела принять душ. Вытершись одеялом, Эмма вышла в коридор, где её ждали копы. Ей кинули серую рубашку и штаны. Едва она успела одеться, как её повели по бесконечным коридорам, сквозь двери, открываемые ключ-картами. Через каждую дюжину метров стояли охранники в полном боевом обмундировании: в бронежилетах, шлемах и наколенниках. В руках полицейские сжимали дробовики. Эмма спросила себя, зачем заключённым, практически живущим в гробах, такое количество охраны? Вероятность побега была настолько мизерной, что ей можно было пренебречь.
«Они не охраняют Башню от заключённых, — вдруг подумала она. — Они охраняют заключённых от Башни».
Присмотревшись, она увидела, что на формах тюремщиков были нашивки в виде щитов, которых не было у сопровождавших её копов. Блюстители Правосудия не боялись побега заключённых — они опасались, что кто-то снаружи попытается до них добраться.
Лица тюремщиков скрывали непрозрачные забрала, но Эмма знала точно: в их глазах она сочувствия не увидит. Впрочем, охранники обращались с ней достаточно бережно. В конце концов, ведь Рэй успел позвонить своему загадочному знакомому, а значит, в Башне её должны были принять мягче, чем могли бы изначально.
И всё же, это не помешало им осудить её и заключить под стражу. Эмма бросила косой взгляд на непроницаемые физиономии её конвоиров. Они не издевались над ней — но это не значит, что они питают к заключённой хоть какую-то симпатию.
Её нарекли террористкой. Объявили всему Старому Городу, что она хотела уничтожить подданных короля биологическим оружием, похищенным из лабораторий. Пусть копы и ненавидели Синдикат, но не настолько, чтобы желать всем гражданам смерти. Для них Эмма едва была приятнее слизи, прилипшей к подошве. Странно, что за это время её никто не попытался убить.
Подумав об этом, она вдруг осознала: впервые за всё это время она могла трезво мыслить. Поток новой информации стимулировал её изголодавшийся по работе мозг. Собирая детали, она тут же пыталась составить картину мира. Хоть как-то обозначить перспективы того, что её ждёт.
И больше всего она опасалась неумолимо приближающегося будущего, в котором она снова будет заперта в железном гробу на веки вечные, пока не издохнет. Одна только идея о возвращении превращало её нутро в дрожащий комок. Приходилось прикладывать все усилия, чтобы не рухнуть на пол и не завизжать от страха.
Не закричать: «Лучше уж смерть!»
Когда они дошли до камеры допросов, она уже едва держалась на ногах. Отвыкшие от работы мускулы грозили с минуты на минуты уйти в полный отказ. Едва сдерживаемая паника тоже не прибавляла сил. Открыв дверь, копы впустили её, а сами остались снаружи.
Внутри за железным столом уже сидел Билл во всём своём великолепии. Его парфюм ни с чем нельзя было спутать. Эмма так привыкла к запахам железа, пота и грязной кожи, что новые ароматы, ворвавшиеся в её ноздри, произвели впечатление разорвавшейся бомбы. У неё начала кружиться голова.
Она рухнула на стул, уперев взгляд в исцарапанную блестящую поверхность перед глазами. Чёрточки на белой глади представились ей жизнями людей, пересекающимися под причудливыми углами и обстоятельствами. Подняв глаза, она посмотрела на Билла. Что бы произошло, не встреть она его тогда в университете? Как бы всё повернулось? Была бы она сейчас на свободе?
Был бы жив Рэй?
Уотерс непринуждённо улыбался, будто они встретились в кафе в Центре, а не в застенках Башни Правосудия, куда Эмму запихнули по надуманному обвинению. Его зубы блестели несмотря на тусклое освещение. Бант растекался кроваво-красным пятном на фоне накрахмаленного белого воротника. Усы вздорно топорщились на красивом лице с правильными чертами.
Сама эта встреча казалась абсурдом. И всё же, Эмма заговорила первой:
— Надеюсь, ты здесь, чтобы вытащить меня, верно? Произошла ошибка, ведь ты об этом знаешь.
Как только она произнесла эти слова, в горле у неё встал ком. Как она могла быть такой спокойной?
— Билл, — продолжила она срывающимся голосом. — Они убили его. Они убили Рэя. Это просто какой-то кошмар…
Она всё-таки не выдержала и начала рыдать. Теперь не было катетера для питания, не было гроба, сковывающего движения — она была свободна полностью предаться горю. Одеться в него как в шаль, ограждающую от холода, как в броню, защищающую от большей боли.
Она не знала, сколько времени прошло с момента её заключения. Одно она знала точно: слишком много — и она так и не успела нормально оплакать смерть Рэя. Даже это у неё украли.
Билл, наконец, перестал улыбаться, положил ладонь поверх её кисти и тихо произнёс:
— Я знаю, Эмма, знаю.
Эмма почувствовала, как его хватка усиливается. Он начал причинять ей боль — вот только она даже не вскрикнула, только перестала рыдать.
Билл силой перевернул её кисть ладонью кверху и посмотрел на едва зажившую от порезов кожу.
— Значит, солдаты не солгали, — задумчиво произнёс он. — Склянки, раздавленные тобой, впились тебе в кожу…
— Что… что ты сказал?
