— Я не могу, Гектор. Только не за него.
— Вы достойны лучшего, — согласился он.
Снова раздался стук, снова негромкий разговор, и охранник распахнул дверь перед конде Тристаном.
Маленький человечек с пышными рукавами и в шляпе с плюмажем появился в дверях и отвесил размашистый поклон. Я уже собиралась поприветствовать его, когда он возвестил:
— Представляю вам его милость конде Тристана, искусного наездника, воина и гордость Сельварики.
Ах, значит, это просто герольд.
Он отошел в сторону, и в дверях показался другой человек. Он был среднего роста и телосложения и двигался с нарочитой грацией танцора. Его черты показались мне слишком тонкими, чтоб его можно было назвать красивым, а черные волосы, вьющиеся на затылке, — слишком ухоженными, но глаза его светились умом и теплотой. Он оказался моложе, чем я думала. Я с удивлением обнаружила, что улыбаюсь ему столь же смущенно, как и он мне.
Он поклонился, выпрямился, устремил на меня пристальный взгляд.
— Здравствуйте, — сказала я с запинкой. — Добро пожаловать.
— Спасибо. Э… ваше величество. Это… Вы… — Он печально покачал головой. — Простите. Обычно я более ясно выражаюсь. Просто вы гораздо прекраснее, чем я предполагал.
Я прищурилась, пытаясь определить степень его искренности. Боковым зрением я заметила, как Гектор переступил с ноги на ногу и скрестил руки на груди.
Я решила быть откровенной.
— Не будьте смешным, ваша милость. И вы и я знаем, что мой двор признал меня некрасивой.
Он решил ответить столь же искренне.
— Это правда. Ходят слухи о вашей полноте, склонности к неподобающим нарядам и опасной откровенности. — Он улыбнулся, показав ровные белые зубы. — В последнем я уже убедился.
— Уверяю вас, что относительно нарядов они также верны. Если бы не мои преданные служители, на мне были бы штаны для пустыни и туника из козьей шерсти.
— Я уверен, что в них вы выглядели бы очаровательно.
Я ждала, что он выскажется насчет слухов о моей полноте, и испытала легкое разочарование вместе с облегчением, когда этого не случилось.
Я не знала, о чем говорить дальше. Из угла до меня донесся скрип пера по пергаменту — это секретарь лихорадочно записывал каждое наше слово. Я представила себе, как он пишет: «…туника из козьей шерсти».
Голова уже болела от тяжести короны. Накопившееся раздражение давало о себе знать:
— Конде Тристан, почему вы здесь?
Он любезно изобразил волнение. Потом проговорил:
— Я надеялся, что мы лучше узнаем друг друга. Не секрет, что мой народ значительно выиграл бы, если бы я… вступил в союз… с вашим величеством. Но я не спешу. Я лишь предлагаю время от времени встречаться, чтобы понять, хорошо ли нам в обществе друг друга.
— Это все? Никаких просьб?
— Есть одна просьба.
Ну конечно, есть.
— Какая?
— На предстоящем празднике Освобождения могу ли я ангажировать вас на два танца?
Должно быть, ужас отразился на моем лице, потому что конде Тристан сделал шаг назад, в глазах мелькнула тревога.
— Простите меня, ваше величество. Может быть, я слишком забегаю вперед…
— Да, вы можете ангажировать меня. Но я собираюсь устроить испытание вашей преданности, наступая вам на ноги.
Глаза его весело блеснули.
— Буду с нетерпением ждать. Но вы увидите, что мне не так просто наступить на ногу.
Я велела себе устоять против его улыбки, хотя и не могла не признаться самой себе, что мне он понравился. Я сделала жест одному из охранников и сказала:
— Пожалуйста, проводите конде и его… — Герольда? Помощника? — …и его спутника обратно в их комнаты и убедитесь, что они ни в чем не нуждаются.
Если конде и был удручен таким завершением встречи, он этого не показал.
— Встретимся на празднике, ваше величество.
Он отвесил изысканный поклон. Его спутник сделал то же самое, и они вышли в сопровождении стражника.
После того как дверь за ними закрылась, Гектор сказал:
— Он подумал, что про ноги вы пошутили, — и мы обменялись быстрыми улыбками.
Секретарь записывал последнее замечание о встрече. Неужели он записывает каждое слово, произнесенное в этой комнате?
— Господин секретарь, — сказала я.
Он поднял глаза, не дописав строки. Кончик его носа был испачкан чернилами.
— Ваше величество?
— Я хочу пить. Принесите мне стакан воды, пожалуйста.
Он нахмурился, понимая, что я хочу отделаться от него, но вовремя спохватился и переменил выражение лица.
— Да, ваше величество.
Когда он ушел, я откинулась на спинку кресла и посмотрела на Гектора.
— Что вы думаете о конде? По крайней мере, лучше, чем Лиано, не правда ли? — Я потерла виски. От тяжести этой ужасной короны даже думать было трудно.
Взгляд Гектора, казалось, обратился на что-то внутри его, пока он обдумывал ответ. Мне всегда нравилось, как он будто перемалывает идеи у себя в голове. Он никогда не высказывается, пока не найдет точных слов.
Он сказал:
