— Я думаю, что, если ты решишь, что хочешь стать королем, ты будешь величайшим правителем в истории Гойя д’Арены. Но я не стану заставлять тебя. Ты не обязан. — Моих придворных хватил бы удар, если бы они это услышали, но я не могла принуждать ребенка.
Он шмыгнул носом.
— Обещай.
— Обещаю. Но ты тоже должен мне кое-что обещать.
— Что?
— Обещай, что не будешь обсуждать это ни с кем до моего возвращения. — Последнее, чего мне хотелось бы — это слухи об отречении наследника. — Ни слова. И еще: если что-нибудь пойдет не так, если тебя что-нибудь напугает, пока меня не будет, я хочу, чтобы ты нашел капитана Люцио, он второй в гвардии после Гектора, и в точности следовал его советам. Он поможет тебе. Если не сможешь найти Люцио, иди к Маттео. Он охраняет делегацию королевы Космэ в гостевых комнатах.
Его большие глаза испуганно сияли в темноте.
— Я обещаю.
Я не хотела пугать его, но это было важно. Поэтому я спросила:
— Кого я сказала найти, если что-то будет не так?
— Капитана Люцио и Маттео.
— Отлично. — Я закутала его в одеяло.
— Хочешь спать сегодня здесь?
— Да, хорошо, — сказал он так, будто в этом и заключался его план с самого начала.
Весь дворец наблюдал наш отъезд — слуги, придворные, городской гарнизон. Карета конде Тристана ехала во главе процессии, за ней — несколько стражников верхом, дальше повозка для моих слуг и припасов, потом карета королевы, самая большая и роскошная в окружении пеших стражников. На карете развевались королевские знамена, полупрозрачные занавески закрывали окна, обрамленные позолотой.
Но меня в королевской карете не было.
Я шла прямо за ней в окружении слуг конде. На мне была грубая полотняная юбка и бесформенная блуза, чепец горничной надвинут на лоб. Меня припудрили, чтобы кожа казалась светлее, а волосы — так отличавшие меня — туго заплели и убрали под чепец.
Генерал Луз-Мануэль и конде Эдуардо стояли на балконе с видом на главные ворота. Генерал был невозмутим, как обычно, а конде смотрел уныло и злобно. Глаза прищурены, зубы сжаты, руки скрещены. Было очевидно, что поспешный отъезд в Сельварику не входил в его план, каким бы он ни был. Когда мы проходили мимо него, под дворцовой решеткой, я старалась смотреть прямо перед собой, чтобы случайно не встретиться с ним глазами.
Гектор шел рядом, и я надеялась, что из толпы это выглядит так, будто он идет за каретой королевы. Хотя за полупрозрачными занавесками виднелась фигура молодой девушки, сидящей в карете, на голове у нее была большая корона — старая, рубиновая, а не новая. Корона с амулетами путешествовала в шкатулке под сиденьем кареты.
Гектор нанял ее. Я не знала, кто она и где он ее нашел. И не хотела знать. Она весело махала рукой толпе, а я боялась за нее, эту фальшивую Элизу. Я осматривала толпу в поисках опасности, думая о способах, которыми можно убить человека. Это было бы так просто.
Как и в день моего злополучного именинного парада, мы пошли вдоль Колоннады к городским воротам. Слева возвышались городские дома, их высокие окна блестели на солнце. Там мог бы спрятаться лучник, выпустить стрелу в окошко кареты и скрыться в поднявшейся суматохе. Хотя толпа была не так многочисленна, как на именинном параде, рядом оказалось столько незнакомых людей, что хотелось спрятаться. Любой из них мог сжимать в руке кинжал.
Я поняла, каково быть на месте Гектора или Химены. Всегда бояться за другого, всегда подозревать, видеть воображаемое оружие и злой умысел там, где его нет. Не потому ли Гектор так замкнут и суров? Не потому ли Химена так скрытна? Потому что только так можно выжить в постоянном предчувствии беды?
Два моих самых близких защитника.
Гектор сказал, что внутренняя ущербность — цена за царствование, но, может быть, моя цена так велика, что платить ее приходится не мне одной. Может быть, он и Химена — тоже ущербны. И Мара. И Розарио, который боится быть королем.
Мы шли невероятно долго.
Но когда впереди стали видны ворота и пустыня за ними, сердце мое часто забилось, не от страха, а от восторга, может быть, даже счастья, мне отчаянно хотелось выбраться за эти стены на воздух, на солнце. Хотелось, чтобы песок заскрипел под подошвами, чтобы сухой ветер растрепал волосы и обжег щеки. Я надеялась, что мы сможем поменять лошадей на верблюдов где-нибудь по пути. Мне не хватало их кроткого взгляда из-под длинных ресниц, их непоколебимой медлительности. Я скучала даже по запаху костра из верблюжьего навоза.
Наконец мы покинули стены города и вышли на свет. Дорога вела на юг по побережью, но слева от нас простиралась пустыня, огромная, золотая, пышущая жаром. Я смотрела на нее, и сердце мое наполнялось радостью. С каждым шагом, удалявшим меня от города, я чувствовала себя все более свободной, легкой. Мне хотелось прыгать, бегать, простирая руки к огромному небу, и дышать, дышать полной грудью. Но я ограничилась тем, что шла и подбрасывала носком ноги песок и камешки на дороге.
Гектор догнал меня и, наклонившись, странно посмотрел.
— Я никогда прежде не видел у вас такой улыбки, — сказал он.
Я и не знала, что улыбаюсь.
