– Желаете торжественную подачу угощения? – вкрадчивым голосом осведомился первый и добавил: – Дамы ее обожают, потому что непременно получают подарок!
Алена зааплодировала.
– Сюрпризик! Ой! Наверное, это дорого?
Я не принадлежу к числу транжир. Поймите меня правильно, я не скупердяй. Но тратить честно заработанные деньги на ерунду не стану, кроме того, знаю, что «торжественная подача» – полная чепуха. Официант принесет в правой руке блюдо с пирожными, а в левой будет зажженная свеча. Из-за последней сумма в чеке здорово возрастет. Я всегда отказываюсь от подобной услуги. Но в глазах Алены сейчас сверкнул такой восторг вкупе с ожиданием праздника…
Вы способны отнять у пятилетней феи гребешок с «бриллиантами», который она увидела в супермаркете в стойке с ерундой у кассы и теперь нежно сжимает в кулачке, смотрит на вас глазами, полными слез, и шепчет: «У нас денежки есть?» Вот уверен, что большинство из вас, независимо от пола, возраста и наличия купюр в кошельке, ответит: «Конечно, радость моя», и купит ребенку дешевую, но очень дорогую его сердцу вещичку.
– Самую торжественную подачу, – кивнул я, увидел, что толпа кельнеров поспешила в служебные помещения, и с облегчением вздохнул.
Советские люди постоянно жаловались на грубость продавцов и официантов. Те всегда смотрели на посетителей взором волка-убийцы, который встретил на тропинке в лесу одинокого безоружного путника. Фраза: «Народу много, а я один» слетала с их языков автоматически, даже если в магазине и кафе, кроме вас, не было ни одного человека. Граждане, которые хоть раз побывали в какой-то социалистической стране, Венгрии, Польше, ГДР, потом с придыханием вещали, как их встречали в лавке: у порога здоровались, провели по залу, принесли в кабинку вещи нужного размера и посоветовали:
– Вы выбрали прекрасную рубашку. Я вам еще повесила для примерки другой вариант. Он очень похож на тот, что вам понравился, но стоит сегодня в три раза дешевле. У нас на этот товар скидка.
Сейчас иные времена. Нынче вас замучают любовью, предложат сто вариантов свитеров, будут ходить за вами, дышать в спину и бубнить:
– Не советую брать эту модель, она прошлогодняя. Цвет не ваш. Возьмите голубую. Она намного дороже, но вам так пойдет!
Если перемешать продавца советских лет с его собратом из эпохи разгульного капитализма, а потом разделить данную смесь на две части, то получится пара прекрасных консультантов, которые не виснут у вас на спине, не делают замечаний, дают советы, только когда их об этом просят, они не грубят и радуются при виде покупателей. С ресторанами та же история.
Я решил начать разговор с Аленой до того, как нам принесут кофе. Надо использовать время, пока вокруг столика не вьется рой конфетно-вежливых парней.
– Кто такой Петя? Почему вы боитесь оказаться в тюрьме?
Девушка вцепилась пальцами в столешницу.
– Петя мой сосед. Я живу в коммуналке. Сейчас расскажу! Мне так плохо! Родителей нет, подруг нет, любимого нет! Можно с вами поделиться? Больше не могу в себе это носить.
Алена схватила полотняную салфетку, начала мять ее в руках, из ее уст полился рассказ.
Отца своего Алена Волошина не знает, мать вела разгульный образ жизни, пропила квартиру. Маленькая семья, которая состояла из двух женщин и младшеклассницы, оказалась в одной комнате коммуналки. Детство запомнилось Алене холодом. Она с бабушкой постоянно сидела по вечерам в подъезде на подоконнике. Мать отняла у старушки ключи, не пускала Ольгу Ивановну и дочь домой, приводила почти каждый день разных мужчин.
Бабушка пыталась сформировать у внучки положительный образ матери, говорила:
– Аленушка, Верочка очень устает на работе, захотела отдохнуть, заснула, поэтому мы с тобой не можем домой войти.
Одно время школьница верила Ольге Ивановне, но потом глаза у нее открылись. Когда Елене, которая предпочитала, чтобы ее называли Аленой, исполнилось семнадцать лет, бабушка умерла. А летом того же года мать ушла из дома и не вернулась. Когда прошел месяц, дочь заликовала. В милицию она не побежала, об исчезновении пьяницы не сообщила. Девочка опасалась, что мать начнут искать и найдут. Если же место пребывания алкоголички окажется неизвестным, ее несовершеннолетнюю дочь отправят в интернат. Алена решила жить одна. В трехкомнатной коммуналке, кроме нее, жильцов не было. В одной комнате был прописан дядя Володя, но он обитал в другом месте, приезжал очень редко. Вторая комната была всегда закрыта, ее владельца Алена никогда не видела. Получалось, что у нее свои апартаменты. Можно жить и радоваться, была лишь одна проблема – деньги. Стояло лето, школу девочка окончила на все тройки, нанялась в кафе уборщицей, ее там бесплатно кормили, разрешали брать домой кое-какие остатки со столов, регулярно платили.
