– Ты ранен? – спрашиваю я. Неужели слишком сильно его толкнула?
Его взгляд становится еще более диким. Аккуратно подтянувшись выше, я протягиваю Азраэлю корону. Словно подношение. Или извинение. Или обещание. Он делает глубокий вдох и отмирает. Вырвав Корону пепла из моих рук, ангел бросает ее на траву, словно бесполезный хлам. А потом кладет мне на талию теплые руки и вытаскивает из воды. Тело обволакивает холодный ночной воздух. Я дрожу, как не дрожала еще никогда в жизни. Зубы громко стучат, и я покрываюсь гусиной кожей. Кажется, я больше не чувствую замерзшие ноги. Азраэль прижимает меня к себе. Вздрагивает, но не отпускает. Невольно всхлипываю, и хотя жар причиняет боль, он мне просто необходим. Ангел что-то бормочет, и наша одежда исчезает. Теплая голая кожа прижимается к моей ледяной. Нас укрывают мягкие крылья, и я опускаю голову на крепкую грудь. Этого тепла не хватит, чтобы остановить лед, который ползет вверх по моему телу, но я хотя бы умру в объятиях Азраэля, а не в сырой гробнице.
– Скажи, что тебе нужно. – Ангел осторожно касается губами моих щек и уха.
– Кровь, – шепчу я, чувствуя, как лед добрался уже до талии. – Мне нужна кровь.
– Нефертари, открой глаза, – долетает до меня будто сквозь туман.
– Не могу, – выдыхаю я. У меня на ресницах образуются сосульки. – Жутко холодно. Отнеси корону в безопасное место.
– Черта с два. Ты выпьешь моей крови. Слышишь?
– Нет! – испуганно мотаю головой. – Я тебя убью.
– Не убьешь. Юна берет кровь у Саймона, не причиняя ему вреда. Ты тоже сможешь.
Ангел понятия не имеет, что предлагает. Какой это для меня соблазн. Тело цепенеет. Я хочу этого. Больше всего на свете мечтаю ощутить на языке вкус его крови. И тем не менее отказываюсь. Прямо сейчас мне ни за что не удастся остановиться. Инстинкты просто отключат разум.
Разорвав объятия, Азраэль берет меня за плечи:
– Ты выпьешь моей крови. Без возражений. Это поможет тебе согреться, а ранам – закрыться. А потом мы вместе унесем отсюда корону. – В его голосе звучит такое же отчаяние, какое поселилось в моей душе. Неужели непонятно, что я пытаюсь его защитить?
Ангел перестает меня обнимать, и дрожь вновь усиливается. Я не могу принять то, в чем так отчаянно нуждаюсь. Наконец у меня получается поднять веки. Азраэль приставил кинжал к своему горлу и, убедившись, что я это вижу, проводит лезвием по коже, вскрывает артерию и запрокидывает голову. На секунду я буквально застываю. Рана глубокая. Слишком глубокая. Кровь струится по его плечу, заливая грудь. Кинжал выпадает из руки.
– Пей, – приказывает он, вставая на колени. А потом заваливается на бок, в то время как его грудная клетка судорожно вздымается и опадает. – Ты не причинишь мне вреда.
Нет, поскольку он сам уже это сделал. И теперь истечет кровью, которая равномерными толчками покидает тело. Застонав, я склоняюсь над Азраэлем. Нужно облизнуть рану, и она закроется. Но стоит только губам коснуться кожи, как я понимаю, что пропала. Теплая кровь пахнет слаще шоколада и крепче вкусного красного вина. Она ласкает, словно летний ветерок. Когда я прижимаюсь к его обнаженному телу, ангельские крылья притягивают меня еще ближе. Клыками осторожно впиваюсь в кожу вокруг пореза и прекращаю сопротивление, когда рот наполняется кровью. Едва делаю первый глоток, теплый бархат и мягкий шелк обволакивают меня изнутри, согревая. Никогда больше меня не будут мучить голод и жажда. Нежно скольжу губами по его коже. Это как поцелуи, только лучше. Тело нестерпимо покалывает, пока кровь изгоняет холод. Одной рукой я глажу Азраэля по груди, а второй запутываюсь у него в волосах. Вжимаясь сильнее, я стремлюсь слиться с ним воедино. Глотки становятся все более судорожными и жадными. Чем дольше я пью, тем сильнее растет желание. Желание, которое не утихнет, даже если я высосу из ангела все до последней капли. Я почти не замечаю, как его крылья соскальзывают с моей спины.
Голос повторяет предложение, словно мантру. Только я не могу. Мне нужно больше, еще больше. Если сейчас остановлюсь, то сойду с ума. Надо пить дальше, еще.
