– Ради бога. Мы оба знаем, что ты был в больнице и шпионил за нами.
Из динамиков рвется альтернативный рок. Ритм упрямый и яростный, он соответствует моему настроению. Я нажимаю на кнопку, чтобы убавить звук.
– Ты подождал, пока мистер Мейсон занесет в дом первую половину мозаик. Тогда ты стащил остальные. Кто еще мог вскрыть машину так, чтобы сигнализация не сработала?
– Черт, – ворчит Морфей.
Меня обдает порывом воздуха, когда он резко отталкивается и встает. Я наблюдаю, как Морфей поспешно обходит машину, но тут мой взгляд привлекает искусственный хвост енота, который висит на зеркальце заднего вида. Он отливает то черным и рыжим, то оранжевым и серым, слегка покачиваясь на ветерке, который дует сквозь открытые двери. Этот хвост кажется смутно знакомым. Я хочу до него дотронуться, но тут Морфей втискивает свое длинное тело на пассажирское сиденье и нажимает кнопку, заставляя двери закрыться. Потом он снимает шляпу и бросает солнечные очки на приборную доску.
Я даже не успеваю ничего сказать, когда он кладет мою руку поверх ключа зажигания и заставляет его повернуть. Мотор включается, издав урчание, которое отдается в моих икрах и бедрах. Гигантский зверь, готовый повиноваться приказу.
Я в замешательстве смотрю на Морфея.
– Мы нанесем твоей маме визит, – говорит он. – Поехали.
Я не собираюсь спорить. Я тоже хочу поговорить с мамой насчет мозаик, хотя не уверена, что стоит это делать в присутствии Морфея. Хотя она и не такая хрупкая, как кажется, я сомневаюсь, что она останется спокойной, увидав его.
Я выкатываю с парковки и еду по главной улице, которая ведет через жилые районы. Примерно через полмили начинается пригород, с извилистыми грунтовыми дорогами и железнодорожной веткой. Этим путем до моего дома далеко.
Но у меня будет время расспросить Морфея о волшебных мозаиках и о том, почему они так важны для него и для спасения Страны Чудес.
Холодный воздух из кондиционера треплет мои волосы. Я поправляю зеркало заднего вида, чтобы было видно пассажирское кресло, где сидит Морфей. Переливающийся хвост енота качается туда-сюда, пока я еду.
Я останавливаюсь на перекрестке, где больше никого нет, и поворачиваюсь к своему пассажиру.
– Значит, ты пытаешься мне внушить, что никак не связан с пропажей мозаик.
Морфей молчит. Он смотрит прямо вперед, напрягшись, и держит шляпу на коленях. Он явственно что-то скрывает. Продолжая смотреть на него, я начинаю отпускать тормоз. Морфей предостерегающе кладет руку мне на колено и указывает вперед.
По переходу едет ребенок на трехколесном велосипеде. Мое сердце начинает бешено колотиться, руки, вцепившиеся в руль, тяжелеют. Меня охватывает паника. Я бы сшибла этого малыша, если бы Морфей не вмешался. Я могла его убить…
– Не понимаю, – шепотом говорю я, чувствуя, как пульс возвращается к норме, когда ребенок, целый и невредимый, въезжает на тротуар.
– Чего ты не понимаешь, любовь моя? – спрашивает Морфей, не сводя с меня угольно-черных глаз.
– Ты мог бы позволить мне переехать этого мальчика. Он ведь тебе совершенно не нужен. Ничего не стоящий смертный. Вроде Финли.
Он принимает привычный небрежный вид.
– Не хотелось пачкать машину.
Потрясенная его бессердечием, я моментально забываю, что нахожусь на перекрестке. Нам кто-то сигналит, и я жестом показываю: «Проезжайте».
– Ты совсем не знаешь сострадания? – хмуро спрашиваю я, глядя на отражение Морфея.
Он смотрит на меня в зеркале и тоже хмурится. Его рука по-прежнему лежит на моем колене, тяжелая и теплая – я чувствую это сквозь лосины.
– Можешь отпустить, – говорю я.
Морфей на мгновение сжимает пальцы, прежде чем убрать руку.
– Внимательнее. Водить машину – это большая ответственность.
– Как скажешь, бабуля, – говорю я и тру ногу, чтобы уничтожить следы его прикосновения. – Я за рулем гораздо дольше, чем ты. И еще жива.
Я направляюсь к жилым кварталам, и в голове у меня возникает план. Осознание того, что Морфей ценит свою машину выше человеческой жизни, – полезный козырь.
Появляется вывеска – «Роскошь и доступность: теплые винтажные дома». На заброшенной стройке в небо вздымаются остовы крыш. Издалека доносится свисток поезда… печальный одинокий звук.
– Мы едем куда-то не туда, – замечает Морфей, и я слегка улыбаюсь.
– Да? Ну, я решила немного поиграть, – говорю я, поддразнивая его. – Ты всегда говорил, что игры – это весело.
Свернув на первую же грунтовку, я жму на газ.
Морфей застегивает ремень безопасности и хватается за приборную доску. Костяшки пальцев у него белеют.
– Эта игра мне как-то не очень нравится.
Драгоценные камни у него вокруг глаз слабо вспыхивают темно-синим цветом беспокойства.
Я жму на газ сильнее. Стрелка спидометра переползает с отметки 23 на 76 меньше чем за минуту. Вокруг вздымается пыль. Я бесчисленное множество раз носилась по этой дороге на мотоцикле с Джебом. Здесь нет копов. Грунтовка пустынна и несколько миль, до пересечения с железной дорогой, идет прямо. Идеальное место для бешеной гонки. Я снова давлю на педаль, и стрелка перескакивает на 80.
