Мы останавливаемся на газоне у крыльца. Из-за двери доносится смех Морфея. И от этого звука на лице Джеба вместо восхищения появляется ярость.
– Когда я сюда приехал, то готов был ему голову оторвать.
Я прослеживаю взгляд Джеба и вижу мотоцикл, неловко брошенный возле подъездной дорожки. Он даже не удосужился поставить его как следует.
– Я прижал чувака к капоту и пригрозил украсить его личико еще одним шрамом.
Так приятно наконец-то всецело пользоваться вниманием Джеба, но именно сейчас меня разрывает пополам. Тянет и к нему, и в дом…
Он прижимает мою руку к груди.
– Морт сказал, что с его лицом я могу делать что угодно. Главное, чтобы не портил машину. Это единственное, что осталось ему от умершего отца.
Джеб проводит большим пальцем по кружеву перчатки у меня на запястье.
– Я видел его шрамы, Эл. Татуировки их не скрывают. Ты знала, что он пытался покончить с собой?
Я киваю. Неохота поощрять в нем жалость к Морфею, но я ведь не смогу объяснить, что эти шрамы принадлежат другому человеку.
Джеб смотрит на машину.
– Он сказал, отец до самой смерти его ненавидел. И главное, зачем он приехал в Штаты, – это чтобы увидеться с твоей мамой. Посмотреть на своего старика чужими глазами. Может быть, наконец примириться с воспоминаниями…
Джеб смотрит на меня, его лицо полно сочувствия, и в моей груди что-то сжимается. Нечестно, что Морфей тянет за известные ему ниточки, а Джеб об этом даже не подозревает. Но я не вправе судить, потому что я тоже манипулятор и лгунья.
– Поэтому, если он будет уважать тебя, – продолжает Джеб, не догадываясь о моей внутренней борьбе, – я постараюсь относиться с уважением к нему.
Он говорит напряженно, но с полным самообладанием. Он долго работал над собой, чтобы не быть таким же жестоким, как его отец. И я горжусь Джебом, потому что он вырос честным и сострадательным человеком вопреки всем усилиям, которые прикладывал папаша, чтобы убить в нем чувства. И никогда еще я не чувствовала себя настолько недостойной Джеба.
Я подношу его руку к своим губам и целую татуировку на запястье, выглядывающую из-под рукава. Что бы он подумал обо мне, если бы узнал, что я постоянно ему лгу? С тем же успехом в зеркале, в другой части света, могла быть я, а не мама – настолько я далека от Джеба.
– Слушай, – говорит Джеб, высвободив руку, и ставит меня на ступеньку. Сам он остается стоять на газоне, и наши глаза оказываются вровень. – Что-то ты всё время молчишь. Ты бы ведь рассказала, если бы было что-нибудь еще, правда?
Что-нибудь еще есть. Мне нужно выяснить, отчего я видела маму в зеркале, а потом победить ненормальную волшебную королеву. Просто я не знаю, как об этом рассказать.
Мои глаза наполняются слезами.
Хмурое лицо Джеба искажается.
– Почему ты плачешь? Таэлор была права?
Его глаза вспыхивают.
– Этот тип тебя лапал? Пытался поцеловать?
Черт возьми.
– Нет, ничего такого. Просто… ну, наверное, ты понимаешь теперь, что я чувствую насчет Розы. Почему я сомневаюсь.
Джеб искоса смотрит на меня.
– Это совсем другое дело.
Рассматривая пряжки на сапогах, я пытаюсь подобрать правильные слова. Надо поскорее разобраться с Джебом, а потом побежать к себе и заняться всем остальным.
Он ступает на крыльцо.
– Эл, это работа. И всё. И я уже согласился.
Мои эмоции делают полный разворот. Я уже не волнуюсь – я возмущена!
– Я думала, мы сначала поговорим!
– Сегодня она уехала обратно в Тоскану и вернется только в конце месяца. Я должен был дать ей ответ до отъезда. Это же нужно нам обоим, разве ты не понимаешь? Мы не будем нуждаться в деньгах весь первый год в Лондоне и еще немножко. Это настоящие деньги – доказательство того, что я чего-то стою!
– Ну конечно, стоишь, – отвечаю я, подавив нарастающее в горле рыдание. – Ты самый талантливый художник.
– И ты тоже, – говорит Джеб и слегка отстраняется, чтобы взглянуть на меня. – Не надо больше плакать, ладно?
Я шмыгаю носом.
– Но тебе надоело меня рисовать…
Какая я жалкая. Мама где-то на другом конце света, а я тут плачу перед своим парнем из-за того, что перестала быть его моделью.
Но прямо сейчас Джеб – единственный оплот стабильности. А я собираюсь с ним расстаться, пускай этого мне хочется меньше всего.
– Надоело?.. – Он морщит лоб. – Ты шутишь? Мне никогда не надоест рисовать тебя. Это платье… – Он гладит жемчуг и блестки у меня на боках. – Я нарисую новую серию: соблазнение феи при луне. Начнем после выпускного.
Да. Выпускного, которого не будет. Я прикусываю губу, чтобы не закричать.
Джеб наклоняется, так что наши лбы соприкасаются.
– Не могу дождаться, – говорит он, просовывая палец под бретельку платья. Моя кожа так и вспыхивает. – Сегодня я загляну в студию, которую сняла Роза. Там есть второй этаж. По-моему, это идеальное место, чтобы нам с тобой побыть вдвоем после бала…
Мне до боли хочется сказать: «Но я не пойду на бал!»
Дверь распахивается, и я не успеваю сказать правду.
– Привет, пташки, – с улыбкой говорит Дженара.
Она протягивает Джебу печенье и разглядывает нас, очевидно понимая, что прервала процесс.
– Извините, что помешала, но пришла твоя мама, Эл.
– Да?
