– Я и не хочу оправдываться, – Вайолет огромным усилием воли, проглотила комок слез, подступающих к горлу. Так было всегда, когда кто-то начинал повышать на нее голос. По телу начал бить мелкий озноб – еще один верный спутник ее страха перед скандалом. – Я лишь хочу спросить – как я должна понимать тебя, когда ты мне ничего не рассказываешь?
– Да что ты знаешь! – Долорес сорвалась на крик. – Как ты смеешь обвинять меня?!
– Вот в этом и проблема! – Вайолет тоже незаметно для себя повысила голос. – Я ничего не знаю! А ты двадцать лет молчишь и свято веришь, что все поймут, что ты чувствуешь из твоего красноречивого молчания! Я всю жизнь слышу: «Нельзя, молчи, не говори ничего». Если ты так хочешь сохранить все в тайне, то не проще ли было мне ничего не говорить вовсе? Притвориться, что жизни «до» не было? Мама, я не знаю, что тебя гложет! Чего ты боишься и от чего все эти годы бежишь. Что ты пережила, когда убегала из дворца со мной на руках? Я могу додумать, я могу догадаться, но пожалуйста, скажи хотя бы что-то! Мне это очень нужно!
Закончив свою тираду, она опустила голову на руки, пытаясь успокоится. Слезы сдавливали дыхание.
– А я не хочу вспоминать ту ночь! Я все время пытаюсь это забыть и пережить. Но как тут забудешь, все об этом хотят напомнить. Знаешь, что? Покупай билеты и лети в Рико-Сантарио! Пусть они доделают свое дело и приедут за нами. Мы чудом выжили, встали на ноги, едим, пьем, учимся! Но нет, вам всем – тебе, твоей бабушке, подавай воспоминания о прошлом. Вот только Фаулер больше нет! А вы дальше своей короны ничего видеть не хотите! Мы же
Кухня погрузилась в тишину. Даже отец и Лео в своих комнатах притихли, чтобы бушующий ураган ненароком не настиг и их.
– Ты знаешь, мама, – Вайолет встала из-за стола и не спеша подошла к окну, вглядываясь в серое вечернее небо. – Возможно, мне надо было бы сделать это очень давно. И я, наконец, перестала бы бояться своей тени.
Вечернее небо Англии в этот день было умопомрачительно красиво. День, медленно уступая свои права, оставил на горизонте ярко-красную полосу заката, будто напоминание о том, что завтра он вернется, возможно, не таким ярким, как сегодня, ведь недаром Альбион назван туманным, но ночь с ее сомнениями и неясностью в это время года весьма скоротечна.
Деревья, купаясь в последних на сегодня солнечных лучах размеренно покачивали листьями. Вайолет, несмотря на бушующее в груди пламя залюбовалась этой картиной, пытаясь найти в ней успокоение, но созерцание длилось недолго: под дубом, опершись плечом на вековой ствол, стоял утренний незнакомец с остановки, внимательно рассматривая ее лицо в окне.
Не отрывая от него глаз, она отчетливо услышала, как собственное сердце сначала забилось с бешеной силой, а потом упало прямо вниз.
– Мам, – протянула она, стараясь не шевелить ртом. – Кажется, за мной следят…
Как только последнее слово сорвалось с губ Вайолет, в дом Гриффин выбили дверь, а еще через мгновенье на кухне оказалось не меньше дюжины людей в черной форме. Все, что она успела увидеть – как на нагрудном кармане одного из них блеснула эмблема, состоящая из двух букв «РС».
«Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Не паниковать».
Вайолет, не отрываясь, смотрела на маму, пытаясь через зрительный контакт передать ей свое напускное спокойствие. Но Долорес явно в нем не нуждалась. Они стояли друг напротив друга – руки им плотно держали за спиной, а рты были зажаты. Их маленькую кухню, несмотря на количество находящихся в ней людей наполняла звенящая тишина. Казалось бы, время замерло – никто не делал ни малейшего движения.
«Они словно чего-то ждут. Или кого-то» – пронеслось у нее в голове прежде, чем мама привлекла ее внимание поднятием бровей. Ви быстро закрыла и открыла глаза, давая понять, что она увидела это.
Долорес быстро перевела глаза сначала вниз к ее ногам, потом вправо за спину и снова пристально посмотрела в упор.
Вайолет обвела взглядом всех присутствующих.
«Они все без оружия. Стрелять не станут. Надо ударить по ноге, он отпустит меня, а потом что-то за моей спиной. Что за моей спиной? Там только дверь…Она говорит мне бежать. Одной».
От осознания того, что хочет ее мама, руки похолодели, а в груди неприятно запекло.
Вайолет снова закрыла глаза и лишь спустя пару мгновений открыла. Долорес правильно поняла это как отказ и свела брови к переносице, явно пытаясь сказать, что она крайне недовольна тем, что дочь ее ослушалась.
Их немой диалог прервали тяжелые шаги в коридоре. Судя по звуку, в дом вошли еще двое. Поступь их была размерена, они явно никуда не торопились. Спустя пару секунд, на пороге кухни стоял высокий седовласый мужчина, в котором Вайолет сразу признала человека с фотографии, которую она видела сегодня днем. По округлившимся глазам Долорес было понятно, что ей он тоже знаком.
