– Ты не хочешь спросить об этом у мамы? – он уцепился за последнюю ниточку, уже понимая, что сейчас ему придется в своих воспоминаниях вновь пережить ночь, которая изменила его жизнь.
Отрицательно покачав головой, она сложила руки в замке на столе, ожидая рассказ.
– Что ж, – отец провел пальцами по затылку, собираясь с силами. – Тебе тогда была всего неделя, я все время находился рядом с Ианной, после родов она чувствовала себя не очень хорошо. Жили мы в покоях в восточном крыле, и старались оттуда не выходить. По дворцу ходили слухи о волнениях, но я, почему-то не придал им значения, ждал, когда твоей маме станет лучше, тогда мы сможем объявить прессе о твоем рождении и поедем показать тебя моим родителям. В день перед переворотом ты сильно капризничала и Ианна, уложив тебя спать, сказала, что очень устала и попросила меня покараулить, пока она отдохнет. Няня уехала на какой-то праздник, да и мне хотелось побыть с тобой, хоть я и боялся сломать что-нибудь, ты была такой крохотной. Ближе к полуночи ты поела и уснула, и я тоже решил поспать до момента следующего кормления. А в три часа ночи нас всех разбудил громкий стук в дверь. Долорес, видимо почувствовав что-то, схватила тебя на руки. На пороге стоял сам Король. Я никогда не видел его таким – всегда степенный, неторопливый, теперь же двигался будто рывками, волосы всклокочены, а глаза бегают. Он оттолкнул меня и кинулся к Ианне, быстро набросил ей на плечи пальто и сказал бежать за ним. Я схватил плед с дивана, чтобы укутать тебя, и мы побежали. Я не понимал что происходит, и твоя мама тоже этого не понимала. Мы все бежали и бежали, не запоминая поворотов, лестниц и пролетов, пока не оказались в каком-то гараже, который я ни разу до этого не видел. Артур кинул мне ключи от машины и сказал заводить, я не мог его ослушаться. Ианна какое-то время поговорила с ним, а потом, вся в слезах села в машину и сказа ехать к границе как можно быстрее. Надо отдать тебе должное, Вайолет, ты словно понимала, что сейчас не время и ни разу не заплакала. Возле границы нас уже ждали и посадили в лодку, сказав, куда плыть, потом нас встретили, посадили еще в какую-то машину, еще и еще, и так, к обеду следующего дня, мы оказались в Англии, без одежды, денег, и без понимания что происходит. У твоей мамы на этом фоне пропало молоко, так оказалось, что и тебя нечем кормить. На какой-то из переправ нам дали поддельные документы, я смог кое-как заложить в ломбард сережки твоей мамы – единственное, что было на ней, нам этого хватило на два дня ночлега в какой-то захудалой гостинице. Там мы и узнали, что Король мертв, а власть в Рико-Сантарио захвачена.
Папа глубоко вдохнул и сделал глоток из кружки Вайолет, которая при обычных обстоятельствах начала бы возмущаться такому варварскому захвату чая, но теперь не обратила на это никакого внимания.
– Потом, – продолжил он. – Нас нашла твоя бабушка. Ей повезло больше – в этот момент она находилась во Франции, но ей тоже пришлось срочно бежать, она узнала, что Грин хочет покончить со всем родом Фаулер. Она купила нам этот дом, себе – по соседству, и мы стали жить как обычные англичане, стараясь не светиться, и забыть, кем мы были в прошлой жизни.
Вайолет молчала, переваривая информацию. Ей срочно нужно было побыть в тишине и подумать. А после этого обязательно поговорить с мамой.
Папа все еще не сводил с нее глаз, пытаясь понять ее реакцию, и не сболтнул ли он лишнего.
– Спасибо, – Ви положила свою руку на его, но этого ей показалось катастрофически мало, поэтому она, обогнув стол, крепко обняла его. – Я не знала этого.
Джонатан ободряюще похлопал дочь по спине и, когда она, развернувшись, ушла, начал накручивать крышки на открытые баночки перед ним. Руки не слушались, а в груди пульсировала давно забытая боль, словно подсыхающая ранка, с которой по неосторожности содрали корочку.
Вайолет измеряла шагами свою комнату, пытаясь унять мысли в голове, но ничто не могло расставить их по полкам: ни путешествия от окна к двери, ни обкусанные в кровь ногти и губы. Оно и было понятно – переосмыслять поступки человека и находить в них причину последующего поведения, которое раньше она считала бессмысленным, дается очень тяжело.
Удивительно, как порой самые близкие люди бывают слепы друг к другу, и видят лишь последствия, напрочь забывая о причинах. Даже без рассказа отца Вайолет знала, что ее родителям пришлось тяжело. Мама, выращенная, словно оранжерейный цветок, никогда не знавшая нужды в чем-либо, вдруг столкнулась с реальным миром, где она не нужна никому.
Внезапно, захотелось увидеть маму до всех событий. Мгновенье – и в плеяде запароленных папок находится одна – та самая, заветная папка с фотографиями из прошлого – жизни, которой не было у Вайолет, и которую у остальных членов ее семьи отобрали.
