– Антон живо продал дом, землю, открыл в Москве институт, учит там за большие деньги на психолога. Дело жизни папы погибло. Не знаю, что теперь в здании находится. Брат маму взял в одну свою лабораторию, она там оклад получала, правда, небольшой. Характер у Серафимы тяжелый. По всем вопросам у нее имеется личное мнение, и только оно верное, железобетонное, никогда не меняется. Ну и привыкла еще, что она супруга владельца центра, все ей кланяются, приседают. Некоторое время Серафима сидела тихо, потом развернулась, начала свои порядки в лаборатории наводить. Народ знал, что Краскина – мать владельца учебного заведения, конформисты с ней соглашались, но их оказалось немного. Народ начал уходить. Когда до Антона дошло, что мамаша сотрудников выживает, он ее уволил. Я, спасибо Георгию, владею гимназией. Ну и взяла мать к себе. Она плакала, говорила: «Доченька, я все сердце Антону отдала, а он у меня заработок отнял, сказал: «Тебе нельзя с людьми работать, ты не умеешь с ними обращаться». И что было дальше? Мамаша в моей школе начала свой характер показывать. Теперь тупые опросы распространяет, Анжелику и Леру умственно убогими обозвала. Нет таких детей! Даже больных, непонятливых, если ими правильно заниматься, можно обучить, дать им профессию. Между прочим, дети с синдромом Дауна или те, кто с ДЦП, очень талантливы, они прекрасно рисуют, поют, играют на разных музыкальных инструментах.
– Мою дочь зовут Арина, – уточнила я, – не Анжелика.
– Ой! Простите, – смутилась Марина Игоревна, – знаю, конечно, что Вульф Арина. И чего мне Анжелика на ум взбрела?
Я поняла, что больше не могу сидеть в кабинете директора гимназии и слушать ее рассказы. И тут мне на радость ожил мной телефон, примчалось сообщение от Макса: «Ты где? Если до сих пор в гимназии, то Киса, наверное, сожгла ее и исполняла на пожарище неприличные танцы. Помощь нужна?»
Я вскочила:
– Прошу прощения, мне необходимо срочно ехать на работу.
– Вспомнила, почему Анжелика в голову пришла, – воскликнула Марина, – так звали…
Кому принадлежит это имя, я уже не слышала, потому что удрала в коридор и, ощущая себя бабочкой, которая сумела улететь из гербария, побежала к своей машине.
На следующее утро мы, как всегда, собрались в офисе, к нам присоединился и Андрей Реков.
– Первая новость, – произнес Макс, – погибшая женщина одета вот так!
Экран на стене засветился.
– Что скажете о наряде? – спросил Вульф.
– Я плохо разбираюсь в шмотках, – признался Костин. – Лампа, твое мнение?
– Брюки как брюки, – ответила я, – цвет черный. Осокина к нам в таких пришла или в очень похожих.
Теперь на плазме возник ярлык «МКТР».
– Это наш российский бренд, – объяснила я, – штанишки шерстяные. Можно их купить отдельно, а можно в комплекте с кофтой. У меня есть такой костюм, только светлый. Замечательная вещь для зимы. Пуловер голубой, ботинки белые на «манной каше», это не похоже на одежду Нины, в которой она у нас была.
– Ты уверена? – прищурился Костин. – Мне непонятно, как можно запомнить чужие вещи?
– Дома в моей гардеробной висят такие брюки, – начала объяснять я, – считается, что черный можно сочетать с любым другим. Но! Черный низ, красный верх – и ты будешь похожа на лошадь, которую запрягли в похоронные дроги.
– Что она тащит? – не понял Чернов, который молча сидел перед своим ноутбуком.
– Похоронные дроги, – уточнил Макс, – это погребальная повозка, или колесница для транспортировки гроба на кладбище. В доавтомобильные времена дроги тянули лошади, их наряжали в черно-красные попоны.
– Голубой свитер запал в память, потому что мне всегда казалось, что этот цвет плохо смотрится с черным, – продолжала я, – но, увидев Нину, я поняла: это неправда, очень даже хорошо Осокина выглядела. А такие белые сапожки я тоже хотела себе купить, но моего размера не нашлось. Если судить по наряду, то погибла не Нина. Или она успела переодеться.
– Зачем постоянно менять прикид? Между прочим, я сегодня в той же рубашке, что и в момент появления Осокиной в офисе, – заявил Костин.
– Большинство женщин не станет таскать одну и ту же блузку постоянно, – улыбнулась я, – Нина не показалась мне неряхой. Но наличие паспорта говорит, что на дороге обнаружили тело Осокиной. Почему у нее красный лак на ногтях? Напомнить вам еще раз нашу беседу? Как я хвалила ее френч?
– Не надо, – выпалил Макс.
– Опознавать человека по одежде можно, но лучше посмотреть на лицо, – не утихала я.
– Да тут такое дело, – забубнил Юра, – лица на фото не видно. Надо ехать в морг.
– Ты можешь влезть в компьютер патологоанатомов, – не утихала я, – там определенно найдутся снимки.
– Убожество, – отмахнулся Юра, – заведение при царе Горохе открыли, там сейчас даже патологоанатома нет. Один в отпуск отчалил, другой заболел. Небось и защита у компа толковая отсутствует, но сегодня у них интернет не работает.
– Почему? – удивилась я.
Чернов поморщился:
– Я не в курсе. Может, не заплатили?
– Наверное… – начал Костин, и тут зазвонил внутренний телефон.
Володя взял трубку:
– Да, конечно, пусть входит.
Потом он объяснил нам:
