– Что? – переспросил супруг. – Когда она произнесла это слово, я не понял, о чем речь.
– Вся пластинка покрывается или бесцветным, или нежно-розовым лаком, а на краю ногтя белая полоска. Такое окрашивание называется французский маникюр, или френч. У Нины он гелевый, запечен под лампой.
Вульф встал:
– Хорошо, что я мужчина, нет необходимости часто бегать в салон. Ты очень внимательная. Но лак легко снять и нанести новый.
– Если речь идет о геле, то дома можно его удалить, но трудно. Лучше отправиться к мастеру. Помнишь, как Нина отреагировала, когда я похвалила ее маникюр? – спросила я.
– Нет, – после короткой заминки ответил Вульф.
– Она сообщила, что сделала его вчера, просидела почти три часа в салоне, устала, – продолжила я. – Зато теперь две недели, а то и больше, ей не надо о руках думать. В салонах за эту процедуру дорого просят. И зачем сдирать только что положенный гель-лак? У Нины универсальный вариант, он подойдет к любой одежде, ко всем обстоятельствам.
Макс встал:
– Может, ей захотелось перемен! Сейчас попрошу Юру найти ее жениха. Наверное, ему уже сообщили о беде.
И тут ко мне на мобильный посыпались эсэмэс.
«Добрый день. Специально для вас, только у нас. Скидка на весь ассортимент», «Особенно советую костюм Бабы-яги, метла в подарок. Удивите родных и близких креативом», «Скоро Новый год! Время подарков и веселья», «Жду вас, Евлампия, с особой радостью. Роман, ваш личный менеджер, консультант, психолог, коуч по шопингу».
– Кто тебе пишет? – полюбопытствовал муж.
– Личный менеджер из торгового центра, – объяснила я, – Роман. Раньше я уже получала подобное сообщение, удалила его. Вроде человека, который занимался мной, звали иначе. Еще сообщение… О! Оно из школы. «Евлампия Андреевна, настоятельная просьба зайти сегодня до двадцати часов в гимназию. Жду вас в кабинете номер три. Серафима Львовна Краскина». И что Кисуля на сей раз натворила? Последний раз подобное сообщение приходило весной, тогда девочка выпустила всех лягушек из зооуголка, пожалела их.
– Молодец, – одобрил дочь Макс. – Езжай в гимназию.
– Пожелай мне удачи в школе, – попросила я.
Макс обнял меня:
– Не переживай, я в возрасте Кисы нещадно хулиганил! Все дети безобразничают.
– Сомнительно, что педагоги помнят свои шалости, – приуныла я. – Киса активная, с богатой фантазией, просто фонтанирует идеями. А у нас теперь новая классная дама, пожилая, ее раздражают громкие голоса, шумные дети.
– Если не получаешь удовольствия от общения с детьми, не надо работать в гимназии, – отрезал Вульф, – нормальный педагог радуется егозе, значит, она здорова. Есть гадкие школьники: вруны, злые, наркоманы, хулиганы, излишне избалованные. Но настоящий учитель обязан к любому подобрать ключ. Антон Макаренко набрал полный интернат беспризорников, малолетних бандитов, ребят, чье детство искалечили революции, Гражданская война, голод и смерть родных. Это были не дети, а несчастные волчата, которые не видели ничего хорошего, досыта не ели. Никто ими не занимался, большинство в подростковом возрасте ни читать, ни писать не умели. Учителя их боялись, а Макаренко не испугался. Он этих детей полюбил, пожалел, и получились из них замечательные люди. Для педагога главное – любовь к тем, кого он учит. И если школьники на твоем уроке вертятся, в телефоне сидят, болтают, то не они в этом виноваты. Это преподаватель не способен интересно материал подать, не заинтересовал рассказом. Когда учитель ставит ребенку двойку, не детские знания, а свой труд так оценивает. На два балла преподаватель сработал, ничего в голову школьнику не вложил, бубнил новый материал, как усталый пономарь. Самому ему скучно, и все мухи в классе от тоски крылья склеили.
– Я собрала вас здесь, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие, – начала Серафима Львовна.
– К нам едет ревизор? – с самым серьезным видом поинтересовался Жора, папа Леры, лучшей подружки Кисы.
– Какой ревизор? – нахмурилась Краскина. – Вы кто?
– Георгий Семенович Волков, отец Валерии, – представился мужчина, – рядом со мной сидит Лампа.
Щеки Серафимы Львовны покраснели.
– Кто?
– Евлампия Романова, – уточнила я, – сокращенно Лампа.
– Такого имени нет, – отрезала классная дама.
Я вынула из сумочки рабочее удостоверение и предъявила его Краскиной.
Та вскинула брови:
– Детектив?
Я кивнула.
– Полицейский? – продолжила Серафима. – Только этого нам в классе не хватало. У Фокина отец – бандит, сидит в тюрьме.
– Максим Петрович не отбывает срок на зоне, – пояснила я, – он дома, и не подозреваемый, а свидетель по делу. Кстати, я не служу в полиции, работаю в частном детективном агентстве.
– Доктор наук, профессор, – быстро рассказал про себя Жора, – кстати, все сведения о родителях есть у директора. Что девчонки натворили?
– Нам очень сложный разговор предстоит, – вздохнула классная руководительница, – тяжелый, неприятно такое сообщать. Но надо. Арина и Валерия УО.
– УО? – воскликнула я. – А это что?
– Да, что? – присоединился ко мне Жора.
Серафима закрыла глаза ладонями:
