— Ну, мы явно переборщили с Эльфийским, помнишь? — Гарри морщится и чуть ли ушами не шевелит от натуги, пытается думать! — Эльфийское — коварное! Все тайные желания наружу вытягивает и легко заставляет в них поверить. Небось, горячие сновидения про Уизлетту были? Старое Эльфийское лёгкое только на вкус, а на голову и член тяжелее только Империо. Ты, извини, не для сплетен спрашиваю, но, наверное, Джинни не слишком опытна в постели. Не хочу тебя смущать, просто ты всю ночь кричал про минеты и просил не вынимать пальцев из… ну… Обещаю, что это останется между нами, не волнуйся. У всех бывает. Я, наверняка, тоже орал что-то неприличное, — «Обещаю, что это останется между нами! Между нами…»
— Ты? — Гарри верит и не верит. Но чувство самосохранения и стремление к психическому равновесию берёт верх. — Не помню… А погуляли на славу? Да? — улыбается, почти успокоившись, позволив себе успокоиться, принять такую невразумительную, примитивную, но спасительную ложь, расслабленно тянет в рот галету. — Феррагосто — отличный праздник. Но у меня завтра последний день. Малфой, поиграем в шахматы?
В сумке Гарри Поттера, среди журналов о квиддиче, белья, каких-то мелочей, лежит пачка писем. На последнем пергаменте нарисованный хорёк с грозным видом победителя кидается на шахматного короля со шрамом-молнией прямо под короной. И три слова: «Шах и мат, Потти». Тоже неплохая иллюстрация для книги воспоминаний. Только не все воспоминания годятся для книги.
========== -4- ==========
Летняя ночь усыпляла пряным запахом трав, настоянных на отменной июльской жаре. Всё, как обычно: Нора, Джинни, друзья. День рождения. Завтра будет много шума, много смеха, подарки. И вечером обязательно зажгутся фонарики под куполом белого шатра, и на торте много-много свечей, которые нужно будет задуть. И мистер Уизли обязательно скажет: «Не забудь загадать желание, Гарри», Молли посмотрит тепло, как мама, а Джинни понимающе. Но он обманет их, не загадав о жене, сыне, работе или о чем-то ещё, чего все ждут, как само собой разумеющегося. Он задумает совсем другое и скрестит пальцы на удачу, чтобы точно задуть все свечки.
А пока не наступило утро, можно посидеть на чердаке, где никто не станет искать или станет, но в последнюю очередь. Смотреть на светлеющее небо, на бледные звезды, курить, аккуратно выпуская дым в круглое окошко и думать. Думать о том, что всё стало так спокойно и шрамы затянулись не только внешние. Что мечты сбылись: он — аврор, муж Джиневры Поттер и отец Джеймса Сириуса Поттера. И Рон с Гермионой счастливы, а Джордж почти не пьет и вообще взял себя в руки. Только вот опять что-то ноет, тянет, не дает спать по ночам. Привыкший с раннего детства куда-то бежать, кого-то спасать, спасаться сам, противостоять всему миру, Волдеморту, собственным странным и опасным желаниям или, как минимум, дяде Вернону, Гарри не мог остановиться, упираясь лбом в стену своей спокойной жизни, продолжая перебирать лапками, как упорная лягушка в кувшине. Чувствовал себя дураком… куда, почему? От спокойной-то жизни? И ничего поделать не мог, хоть вой. А повыть не мешало бы. Даже упырь, с которым Уизли прожили бок о бок половину сознательной жизни, сгинул во время пожара еще в войну. Некому больше стенать ночами. Заменить его, что ли?
И снова Гарри ненавидел Хорька, только теперь не так, как в школе… Ну, куда он делся, сволочь слизеринская? Вечный противник, постоянный раздражитель, язва с уровнем кислоты выше допустимого! Где? Даже не пишет, а раньше отвечал. И кому сказать, что Гарри Поттер скучает без Драко Малфоя?! В Мунго запрут и будут правы.
Обижаться на пропащего бывшего однокурсника смысла не было: тот ничего не обещал, не просил, не пользовался так неожиданно для них обоих возникшими отношениями. Необъяснимой дружбой, странной привязанностью, парадоксальной зависимостью. Родившимися после итальянского праздника? И сдалось же ему это Феррагосто! Или раньше? Когда?.. Даже те дни у моря Драко принял как должное, хотя, и правда, не приглашал. Бескорыстный Малфой — оксюморон.
Сзади тихо, но отчетливо ухнуло. Поттер подавился сигаретным дымом, закашлялся, замахал руками, чтобы разогнать сизое марево. На стропилах сидел филин, держа в лапах большой сверток. Гарри ахнул, вскочил, ударился макушкой о другое стропило, чертыхнулся, бросил на ходу: «Погоди, я сейчас», и выбежал с чердака, чуть не кубарем скатываясь с лестницы на кухню: там еще должно было остаться печенье после вчерашнего чая.
Когда вернулся, перепрыгивая через три ступеньки и дыша, как паровоз, филин был на месте. Большая птица аккуратно взяла печенье из рук Гарри, а в круглых глазах явно читалось: «Ты полный придурок, Поттер. Печенье-то хоть приличное? Ладно, давай».
Но тому уже и дела не было до птицы. Он рванул оберточную бумагу, в нетерпении добираясь до содержимого подарка, поднимая письмо, упавшее у ног.
«Привет, Потти!
