Целовались, словно подростки, будто впервые, так, как если бы от этих поцелуев зависели чьи-то жизни. Жарко, страстно, точно боялись потерять, выронить что-то очень важное, чертовски приятное, совершенно необходимое. Возбуждённо задышали, Драко обнимал Гарри, а тот путал его волосы в своих пальцах. Застонали в унисон. Потёрлись бёдрами, переплелись руками. Не вполне понимая, что делают, начали раздевать друг друга. Поспешно, неуклюже, только что не разрывая одежду. Коснувшись обнажённой горячей кожи, оба замерли, словно обжегшись, и… отпрянули разом. Два взгляда сцепились не на шутку: удивлённый и настойчивый, нерешительный и дразнящий, призывный и засомневавшийся. Два перекрестья двух желаний. Сейчас ещё можно расплести, растащить, через минуту — только рвать с кровью…
Первый порыв довольно быстро прошёл, и тут бы им и опомниться. Но разве можно, если головы кружатся, а губы сами раскрываются в ожидании продолжения? И язык тяжёлый, почему-то солёный, так хочется погрузить его в самое сладкое, самое вкусное, не просто манящее, а требующее ворваться в себя…
Гарри никак не мог убрать ладонь с малфоевской груди. Всё водил и водил пальцами, вырисовывая замысловатые иероглифы вокруг напряжённых сосков и очерчивая границы шеи. Он кусал свои губы и как-то недоверчиво поглядывал в глаза Малфою: вдруг прогонит, оттолкнёт, накричит, обзовёт психом, извращенцем? «Пусть кричит! Пусть гонит! Вот поцелую его ещё раз и сам уйду! Что за глупости? Ну, не заниматься же им, и правда, сексом? Глупости какие. И слово глупое. Как можно «этим» заниматься? Планировать, рассчитывать свои действия, выверять движения, думать, дышать, не теряться в пространстве и времени?.. Секс? А почему бы собственно, и нет? Потому что оба мужчины? И что? Какие проблемы? Потому что он — Малфой, а я — Поттер? Вот это препятствие посерьёзнее, но тоже преодолимо. А вот если Драко в принципе не…»
— Кто первый в душ? — Малфой заметил колебания во взгляде Поттера и вместо того, чтобы честно и благородно намекнуть ему на возможность прекратить это всё, пока не поздно, пошёл в атаку. Какого Мерлина?! Львёнка никто не тащил сюда силой! Сам пришёл, сам поддерживал обоюдный настрой. Какие шутки? Сколько можно отступать? Взрослые люди, нормальные желания — понятно же, что оба хотят. Будь, что будет! Но говорить «нет», когда хочется орать «Да!» Драко больше не намерен! — Кто первый в душ? Или вместе?
Сомнения бились в двух крошечных изумрудных озёрах и переливались через край взгляда Гарри.
— М-м-м… Можно, я первый?
У Драко отлегло от сердца… но прилегло в совершенно другом месте.
— Только не долго, — согласился он, еле справляясь с голосом. Что за чёрт? С ним подобное впервые! Так напрягаться и чуть ли не истерить, ещё даже не добравшись до кровати…
Поттер скрылся за дверью ванной, и только теперь Драко выдохнул. И вдохнул по-настоящему. Воздух, пропитанный странным ароматом, чем-то детским, чем-то взрослым, чем-то запретным, даже страшным, чем-то искренним и настоящим, капелькой того, что готовый расплавиться мозг уже давно идентифицировал, как «любовь»… Предвкушение, пьянящее, острое, почти болезненное, срывало остатки выдержки, но он попытался взять себя в руки, и ему это почти удалось.
— Малфой, извини, но тут одно полотенце, — раздалось из ванной. — Мне чем вытираться?
Драко словно окатили ледяной водой…
— Всему-то тебя надо учить, недотёпа. И как ты умудрился победить Тёмного Лорда? — он решительно потянул ручку двери…
Прозрачные капли зависли на загорелой коже Гарри… множество капель. На которые хотелось смотреть неотрывно. И не позволять им высыхать. Пусть так и цепляются за маленькие тёмные волоски, искрятся, отражая сотни лампочек, сотни несказанных слов, непродуманных до конца желаний. Сотни снов, которые могли бы присниться им обоим, и, может быть, чем Мерлин не шутит, превратиться в явь. Или в мечты о яви, что тоже немало. Ох, как немало! Больно, трудно, но немало…
Он, что, и голову вымыл? Вот непоседа! Красиво, право слово: слегка влажная копна смоляных вихров не топорщилась, как обычно, а лежала тяжёлыми прядями. Привычно непослушными, но будто просящими о том, чтобы их приручили. Прямо сейчас занялись этой сложной, возможно, даже опасной задачей. Но вполне преодолимой для настоящего Малфоя… Особенно когда на него смотрят такие глаза… Хочется сказать «глаза моего любимого», но… можно ли, позволительно ли для такого, как он?.. Держать марку? Не показывать ни ему, ни, тем более, себе, что за близость готов сейчас забыть всё на свете и даже больше — самого себя! Не признаваться даже в шутку в этой безумной слабости? В этом расточительном, завладевшем миром вокруг и внутри чувстве? В этой детской болезни, приобретшей со временем хроническую, не поддающуюся лечению форму?.. И теперь только ремиссия? Или… А почему слабость? Кто сказал, что не сила? Кто решил за него, Драко, что не судьба, не любовь? Он сам уж точно не принимал такого решения. Не смог бы принять…
