И Джин смеется, не замечая слез, прикрывая рот, чтобы не потревожить сон Гарри.
Через три дня Главный аврор ураганом врывается в комнату для допросов, и Малфой морщится, демонстративно закрывая уши пальцами — самое деликатное из произнесенного Поттером: «Что за херня тут творится?».
Монолог набирает обороты, бумаги из дела сворачиваются в трубочку, и полыхающие зеленой яростью глаза Поттера только подтверждают намерение их владельца засунуть подчиненным вышеозначенное дело в задницы и поглубже, чтобы точно не вытащили…
Уже открыто веселящийся Малфой, схваченный крепкими пальцами Поттера за плечо, почти насильно выволакивается из допросной и дальше к лифту. Только там аврор вдруг сникает и бессильно прислоняется спиной к стене.
— Малфой, какого хрена, а? Ты сразу не мог сказать?
— Не мог, Потти. Мой адвокат принес все необходимые бумаги и собственные свидетельские показания, но ты лучше меня знаешь министерскую бюрократию. И потом, я же Пожиратель, Малфой… кто мне поверит просто так?
— Хоть бы о сыне подумал, — выдыхает Поттер, укоризненно добавляя пронзительным взглядом: «Если обо мне не хочешь…».
— А я и подумал: они с Асти у родителей, во Франции. Ты-то чего прибежал? На ногах еле стоишь.
— Малфой! Ты только представь: я прихожу в себя, а мне заявляют, что ты меня от смерти спас, а сам в Аврорате сидишь. Я им: «За что?», а в ответ слышу, что за темный ритуал. Хорошо, твой адвокат пришел, разъяснил, что к чему.
— Поттер, ну какой темный ритуал? Вы тут все с ума посходили. Я ж свою кровь использовал, а это законом не запрещено. Специально узнал, прежде чем варить.
— А без крови никак нельзя было?
— Нельзя, — Малфой мрачнеет и устало прикрывает глаза. — Целитель сказал, что больше двух суток у меня нет. А зелье варится месяц. Кровь сильно ускоряет процесс. И вообще, отстань, а? Мне и так нехорошо, пришлось отдать больше, чем думал. А твои авроры меня еще и Веритасерумом напоили.
— Черт, я им устрою!
— Успокойся, вояка. После твоего триумфального появления мой адвокат из них все соки выжмет, пока тепленькие. Так что я буду отомщен за счет Министерства. Пошли, что ли, в Мунго? Мне тоже как-то не очень….
— Пошли. Только меня ноги не держат.
— Ты совсем мне на шею сел, Потти, — Драко перекидывает руку Поттера через плечо, поудобнее подхватывает его за талию и тащит к камину. — Дочку крести, сигареты дай, в шахматы играй, жизнь спасай… Масло ему холодное — грей, не той пастой почистил зубы — щиплется, медленно — устаёт он, быстро — не успевает. Жарко — окно открой, холодно — грелку под задницу. Ты вообще без меня жить в состоянии?
— Заткнись, Малфой, — Гарри цепляется за его ладонь и сильнее прижимает к себе.
========== -10- ==========
Драко сделал всё, что мог. Всё, что было положено в таких случаях. Он кивал, благодарил за соболезнования, слушал ненужные и лживые слова о том, как ценили и уважали Люциуса все эти люди с глазами, полными алчности, но никак не уважения. «Скорбим»… Уж, конечно, не о скорби речь…
Ему хотелось выгнать всех из собственного дома вместе с их тихими разговорчиками и оценивающими взглядами. Всё казалось таким нелепым, неуместным. И только Астория, находившая бесконечные поводы для того, чтобы отвлечь его внимание, заставляла брать себя в руки снова и снова. «Ты — Малфой». Теперь уж точно Малфой, глава дома, старший в роду.
А Драко не чувствовал себя готовым. Сколько бы ни было лет, опыта, людей за его спиной, он не смог бы приготовиться к этому. Пока был жив отец, он оставался Малфоем-младшим. А сейчас между ним и жизнью не осталось ничего. И только новый тоненький страх поселился глубоко внутри… потом — мама. Потом мама, и всё, больше у него не будет возможности почувствовать себя ребенком. Пусть отец отошел от дел, но Драко всегда мог прийти к нему, рассказать, спросить совета. А сейчас к кому идти? К Гарри? Это другое…
После войны, жизни за границей, отцовского срока в Азкабане, Драко поверил, что всё закончилось. Когда родился сын, сомнений не осталось: теперь только жизнь, и так будет всегда. После того, как они стали близки с Поттером, по-настоящему близки, ему тем более хотелось надеяться только на лучшее. И удавалось.
Он смотрел, как тяжелая мраморная плита закрывает отцовский саркофаг, как сверху ложится белый траурный венок, как мама не может больше сдержать слез и её уводит Астория, и не верил, что в этой жизни есть место для смерти. Не на войне, не от пыток, дементоров… Просто смерти. Только потому, что пришло время. Он всё ждал, что отец как-нибудь выкрутится и на этот раз, но не оставит их с мамой.
— Отец? — Скорпиус встал рядом, высокий, почти догнавший в росте самого Драко. — Все уже ушли. Тебе стоит отдохнуть.
— Конечно. Только закончу с письмами и отдохну, — Драко похлопал его по плечу и, как смог, улыбнулся, чтобы только сын не думал о нем беспокоиться. — Ты иди, Скорпи, отдохни сам.
— Письма подождут. Пап, пожалуйста…
