Противное чувство ожидания неприятностей поселилось тянущей тоской прямо под ребрами. Гарри слишком хорошо знал своего Малфоя, чтобы не замечать мелкие, незначительные изменения в поведении. Сначала Драко уехал куда-то на десять дней, отговариваясь старыми родственниками и получением небольшого наследства. Ну, вроде, всё ясно. А Гарри что-то неспокойно было на душе, когда Хорек так и не дал прямого ответа, куда ездил и кто там точно умер. И вообще, такими делами обычно занимался адвокат Малфоев. Не стал бы Драко сам мотаться ради небольших денег: с годами Хорек заделался сибаритом, предпочитая комфорт, уют и неспешность.
Он даже на конференции со своими докладами собирался с таким ворчанием, с таким страдальческим выражением лица, словно его определили на год на галеры. Малфой писал десятки душераздирающих записок о своем бедственном положении, загоняя сов, пока Поттер не сдавался и приезжал, наконец, чтобы скрасить «невыносимое» существование аманта. Впрочем, и записочки, и якобы ужасные условия, и нарочитое недовольство Хорька — всё это было частью игры. Драко изображал из себя сгусток несчастья, а Гарри делал вид, что поддается на уговоры: «В последний раз, Драко! У меня тоже работа».
После обязательного десятиминутного приветственного разговора с взаимными обвинениями в душевной черствости и эгоизме следовали два-три дня настоящей идиллии. Драко умел находить удивительно укромные и уютные места в самых разных уголках планеты, где они оставались только вдвоем. Гарри заранее предвкушал слезные послания, как только Малфой начинал скорбно вздыхать, сетуя на тяжкую долю и злую судьбу, заставляющую его «опять нестись сломя голову на край света», и далее следовал список: на конференцию, на переговоры, к маразматичной богатой тетушке Абигайль с родственным визитом. Малфой стонал красиво, профессионально, изредка бросая взгляды из-под ресниц, слушают ли его вообще? Поттер слушал. Поттер проникался сочувствием. Поттер отзывался всей душой и телом. Последнее было видно невооруженным глазом, от чего Хорек смирялся с действительностью легко и без жеманства, продолжая стонать уже под Гарри и вовсе не из-за проделок неумолимого рока.
На этот раз ничего подобного не случилось. Что-то пробормотав про смерть очередного дядюшки, Малфой собрался и уехал в одно мгновение. Записок не присылал. На судьбу-злодейку не жаловался. Вернулся через десять дней довольный, как сытый книззл, и рассказывать ничего не стал, со змеиной ловкостью уходя от любых попыток Гарри узнать, куда и зачем он всё-таки ездил. После поползновений как бы невзначай разговорить Скорпиуса, Поттер получил в ответ такой же невнятный бубнеж, после которого Скорп подхватил Лили под руку и заявил, что у них планы на вечер, и парочка исчезла из дома. Дожимать Гарри не стал, с Малфоями такой финт не пройдет. Эти гады ползучие выкручиваются профессионально. Да и выглядеть ревнивым идиотом не хотел: окажется, что и правда дел на грош, а раздул целую проблему из десяти дней. Но он был упертым гриффом, аврором и просто Поттером, а потому затаился и наблюдал.
Второй тревожный звоночек прозвучал, когда Драко стал заводить разговоры о будущем. Малфой пространно рассуждал о покое, на который собирался уходить, о передаче дел Скорпиусу, о море и каком-то воображаемом маленьком домике, где можно будет «спокойно жить, слава Мерлину, заслужил». На вопрос Гарри, к чему все эти разговоры, Хорек ответил, что просто мечтает. Мечтает! Это Малфой-то! Да он в жизни ни о чем не мечтал вслух, без того, чтобы не посчитать прибыль или издержки и не узнать заранее обо всех рисках.
А пару недель назад Поттеру попалось на глаза разрешение на изготовление парных многоразовых портключей в Италию. И всё бы ничего, рядовая бумажка, одна из многих… Только там стояла знакомая размашистая подпись с завитушками: Драко Люциус Малфой. На следующий день за ужином Гарри упомянул о бумаженции, и Хорь согласно закивал, сказав, что нашел новых партнеров по бизнесу. «Знаю я, каких ты там партнеров нашел», — хотел буркнуть Поттер, но сдержался и только весь вечер был мрачнее тучи.
