И вот он, случай! Одни в раздевалке после матча. Я задержался в душе, он что-то забыл и вернулся. Лазил под скамейкой, вертел задницей: искал свою пропажу, уже не помню, что. Распрямился, одёрнул свитер, зыркнул свирепо. И меня понесло! Я просто подошёл и взял его за подбородок: «Что, снова плохо? Снова наш герой на полу в обмороке? Как в прошлом году, когда будущий Великий чародей Поттер испугался дементора? А от кого ты на этот раз спрятался под лавкой? Бедный Потти, ты выглядишь так жалко, так ничтожно! Хочешь, я тебя поцелую? Будет в твоей жизни хоть одно приятное воспоминание, чтобы в следующий раз вызвать патронуса и отогнать злых, гадких дементоров?»
И поцеловал! Никакого томления, дышания, ожидания. Обхватил его рот своими губами, весь, прильнул посильнее и глубоко так, языком… Дух перехватило, рук не чувствовал, везде полыхнуло огнём, огромный горячий ком завертелся внутри, сосредоточив все ощущения в двух точках — языке и члене. Так быстро у меня ещё не вставал! От боли позеленело в глазах: я уже цеплялся за Поттера, чтобы не свалиться в обморок, не упасть к его ногам. Ну уж нет, только не это!.. Открыл глаза. Гарри прижимался ко мне расслабленно, только одним плечом отстранялся и отстранялся, будто хотел убежать, толкнуть, но не мог, не находил в себе сил. Он вяло двигал ладонями по моим бёдрам (я чувствовал их жар даже через брюки!) и немного покачивался. Не упадём вместе? И отвечал. На мой поцелуй. Неспешно, боязливо, но отвечал! Неумело и робко, но отвечал же, чёрт возьми!
И тут раздались голоса, скрипнула дверь, стадо когтевранцев ввалилось в раздевалку. А мы с Поттером… Я, наверное, соображаю быстрее Гарри или чаще целовался, или перетрусил сильнее… Резко оттолкнул его, причмокнул губами, дёрнул за руку, крутанул к себе спиной, хлопнул под зад. И с гаденькой улыбочкой: «А ты, ничего, сладенький. Как смелости наберешься, приходи, я тебя так трахну!.. Останешься доволен! Член у меня ещё более впечатляющий, чем язык». О, я эту свою улыбку не забуду никогда! И взгляд Поттера, его не покрасневшие, а побелевшие щёки, стиснутые кулаки. Почему он не дал мне по морде? Благородный грифф…
А потом началась другая жизнь. Совсем другая. Для него, для меня… По-настоящему взрослая. Смерть, кровь, выбор. Вернее, это всё уже давно было в нашей жизни, просто… после того первого поцелуя мир посмотрел на нас иначе и начал требовать безжалостно…
Тот, кто возрождается из пепла… Это сколько же пепла нужно?
Завтра идем с Поттером за сигаретами. И мне от этого легко и приятно… Драко Малфой, может, пора тебе вообще завязывать с вредными маггловскими привычками?
========== -2- ==========
Гарри всё время спрашивал сам себя, зачем пошел к Малфою? Можно было прислать сову, Кричера попросить, в конце концов. Нет, сам, словно его туда на аркане тащили. Шел и не размышлял ни о каких «зачем».
Странно, что Малфой не послал куда подальше. Ну, послать, предположим, он его поостерёгся, но и рассиживаться за сигаретой тоже бы не стал.
Смотреть на улицу через большое окно кофейни им обоим нравилось. Сидеть напротив друг друга, курить, пускать колечки дыма, соревнуясь, у кого они лучше получатся. И не думать ни о чем. Точнее, думать об одном и том же. Конечно, не зная этого и даже не догадываясь…
Когда жгучая боль ворвалась в разгорячённый обидой, страхом и пылом короткого поединка мозг Драко, он почти сразу отключился. Мысли куда-то исчезли, разбежались в неизвестном направлении, вернее, в очень даже известном: подальше от Поттера, выкрикнувшего какое-то необычное, заковыристое заклинание. Сектумсемпра? Навечно впечаталось в подсознание, запомнилось обезображенному, рассеченному глубокими порезами телу. Везде вода, сверху, снизу. Везде боль, везде руки профессора Снейпа, дарящие надежду на скорое избавление и неумышленно усиливающие страдания. Вот теперь можно не думать…
Драко уже и сам жалел, что не согласился ни на Успокоительное, ни на зелье Сна без сновидений. Но Снейп смотрел так… уничижительно, что Малфой решил справиться самостоятельно наперекор всему. Конечно, его никто не упрашивал и не уговаривал: Драко хотел быть взрослым, Драко им стал. Кто же знал, что это такое одинокое дело?
В больничном крыле никого не было, ряды застеленных пустых кроватей только усиливали тоску. Хотелось зажечь хотя бы слабенький Люмос, но он точно знал, что тогда темнота станет ещё гуще, ещё ближе, ещё удушливее. И уж, конечно, находиться в своей спальне было бы ненамного приятнее, но там хотя бы видимость оставалась, что есть кто-то рядом, за стенкой… В крайнем случае, можно выйти в гостиную, посидеть перед камином, ни о чём не думая… Пытаясь не думать…
Драко раздражался сам на себя: за слабость, за необходимость присутствия кого-то рядом, за то, что приходилось стискивать зубы до боли, только бы не заплакать… На груди и руках зудели заживающие шрамы, и от этого заснуть тоже никак не получалось.
