Он вдруг представил, что всё это — передышка. Унылая палата, ночь, одиночество… Не нужно в очередной раз идти на восьмой этаж, в комнату, где стоит проклятый шкаф, никак не желающий подчиниться. Не нужно делать вид, что не замечаешь быстрых взглядов Уркхарта, да и вообще плюёшь на то, что бывший любовник трус и похотливый болван, который боялся нового статуса Драко, но которому и от отличного секса отказываться тоже жаль… Ничтожество! Только вот… именно это ничтожество бросило его, а вовсе не наоборот. Уркхарта понять можно: кому сейчас захочется быть слишком близко к Малфою? Все станут ждать финала, чтоб потом лизать пятки победителю или с презрением плевать на побежденного, а пока… Пока от него ожидают решительности, победы, триумфа… падения. Последнего даже с большим азартом. Кто откажет себе в маленьком удовольствии пнуть того самого Драко, который ещё вчера был недосягаемо выше любого из них? Гиены! Собрались, глаза горят, вываливают его в грязи лающего смеха и подлых сплетен.
Посмели бы они такое раньше, когда отец был всесилен? Когда одно только имя, один только намек…
Драко не сдержался и тихо застонал. Чувство собственного бессилия было болезненней любого из этих шрамов. Как же он ошибался! Как страшно он ошибался… И даже мамино утешение, что вернется отец и всё снова будет, как раньше… Ничего не будет, как раньше! Достаточно было взглянуть на колдографию Люциуса в тюремной робе, испуганного, с затравленным взглядом… Как раньше уже не будет. Но Драко кивал, соглашался, подставляя щеку под поцелуи и повторяя: «Конечно, мама. Всё будет хорошо. Ты не волнуйся».
Когда она узнает про Поттера и стычку в туалете, сойдет с ума от беспокойства. Драко решил первым же делом с утра послать ей письмо. И поговорить с деканом, чтобы тот не смел ни о чем рассказывать ей.
Снейп… Тоже желает выслужиться перед Лордом, протиснуться вперед. Вообразил, что сможет справиться с Малфоем-младшим, раз уж обойти Люциуса не мог раньше при всем желании. Даже он, даже Снейп теперь если не враг, то соперник! Осталось ли в жизни хоть что-то постоянное, неизменное?..
Драко сжал кулаки и с силой стукнул ими по кровати, зашипел от боли, попав по железному краю…
Сидеть друг напротив друга, курить и не думать…
Может, так подействовали на Гарри все уговоры, которыми Уизли старательно пытаются достучаться до Джорджа, закрывшегося в своем одиночестве и горе? Все эти слова, что прошлое нужно оставить позади и жить дальше, двигаться, принимать решения? Просто просыпаться по утрам, приводить себя в порядок и делать что-то полезное… Не забывать ушедших, но и не хоронить себя заживо вместе с ними? Может, эти уговоры, увещевания срикошетили от Джорджа, попав в Поттера? Захотелось всего заново. Вообще всего. Потому что не мог больше думать о том, сколько потерял. Слишком много, чтобы хоть когда-то смириться… Да нет, Малфой — не замена и никогда не будет, только…. Это достаточно сумасшедший поступок для начала — подружиться с Драко? Или Поттер мазохист, скучающий без слизеринского яда? Годилось любое объяснение.
Признаться честно, никаких объяснений ему не хотелось: по опыту знал, что они ни к чему хорошему не приведут. Так скажем, на своей шкуре прочувствовал. Ни к чему хорошему, только к воспоминаниям…
…Драко сжал кулаки и с силой стукнул ими по кровати, зашипел от боли, попав по железному краю.
— Малфой? Тебе больно?
— Кто здесь?!
У самой двери зажегся огонек Люмоса, и Поттер, подслеповато щурясь, подошел к кровати Хорька.
— Надо же, решил проявить знаменитое гриффиндорское благородство и добить врага? Чтобы не мучился? — Драко подтянулся на руках, опираясь спиной на изголовье кровати.
— Иди ты к черту, Малфой! — вспылил Гарри, мгновенно остывая. — Я… извиниться пришел.
— Да не бери в голову, Поттер! Подумаешь, чуть не убил. «Чуть» не считается. Запишем, как тренировку, тебе ведь ещё…
Драко замолчал резко, словно наткнулся на невидимую стену. Поттер! Черт возьми, это был Поттер! Тот, кто остался неизменным в его жизни! Всё по-прежнему: они враги, они терпеть друг друга не могут. Но Поттер был и остался жалостливым придурком, который, даже вырывая победу в поединке, приходит извиняться! Он по-прежнему хочет спасти всех и каждого, святая скотина!
— Ты чего это? Плохо тебе, да? Позвать мадам Помфри? — очкарик тут же подлетел, неуклюже хватая за забинтованное плечо.
Драко было больно: от сильных горячих пальцев, от сознания того, что этот гриффиндурок тот, за кого он попытался сейчас уцепиться в ответ, ища не то поддержки, не то спасения от одиночества. От того, что оказалось для Драко страшнее любой неопределённости, любой боли… Было больно и смешно. И Малфой засмеялся. Прекрасно понимая, что сейчас это выглядит как приступ безумия, он не мог остановиться, заводясь от этой мысли ещё сильнее.
— Малфой!
— Что, Поттер? — Драко изо всех сил старался сдержать неприличные конвульсии и идиотский хохот. Безрезультатно. — Ну, что? Извиниться хочешь? Валяй. Только перестань для начала пытаться оторвать мне и без того больное плечо.
