Вопросов не было, и мы отправились на второй этаж. Там Наумов сразу нацелился на комнату гимназисток, пришлось остудить его пыл.
– Юрий Васильевич, вы в Гимназии постановление не завизировали, а жилье их учащихся обладает экстерриториальностью. Я договор аренды надлежащим образом зарегистрировал.
Чародей провел вдоль двери хрустальным шаром, и тот сыпанул искрами.
– Стандартная защита колдунов, – оповестил он Наумова. – Если снимать, то под вашу личную ответственность.
Петр побагровел от злости и зло выговорил дознавателю:
– Как вы вообще оформляли документы?! Да это какая-то филькина грамота!
– Как руководство задачу поставило, так и оформил! – не полез за словом в карман Могилевский. – Не вам об этом судить!
Отношения между Дружиной и Братством никогда не отличались особой теплотой, и я терялся в догадках, каким чудом вообще увидело свет это постановление. По всем раскладам его должны были спустить в мусорную корзину еще в организационном отделе на стадии визирования.
– Ладно, – не стал лезть в бутылку Наумов. – Здесь что?
Я молча отпер дверь спальни. Чародей первым переступил через порог и прошелся по комнате. Возле превращенной в бар магнитолы хрустальный шар заметно потускнел, но бородач на это никак не отреагировал. Обогнув кровать, он заглянул в ванную комнату, встал у шкафа – и вдруг шар сыпанул искрами, совсем как у комнаты гимназисток, только всполохи были не сиреневыми, как там, а серебристыми.
– Есть! – азартно выкрикнул бородач, отдергивая шар от шкафа. – Внизу!
Он начал опускаться на колени, но Могилевский немедленно очутился рядом, ухватил его за плечо и заставил выпрямиться.
– Дальше мы сами! – объявил дознаватель, не слушая возражений Наумова.
Я на какой-то миг просто оцепенел, потом захотел взять дробовик и перестрелять всех к чертям собачьим, но, к счастью, порыв моментально схлынул, оставив ощущение тягостного недоумения.
Могилевский натянул резиновые перчатки, опустился на колени и пошарил под шкафом. Послышался треск отклеивающегося скотча, и в руках дознавателя оказался пластиковый пакет.
– Это ваше, Вячеслав Владимирович?
– Первый раз вижу.
– Как оригинально! – не сдержал радости Наумов.
Я повернулся к нему и, с трудом сдерживая клокотавшую внутри злость, объявил:
– Мне это подкинули.
– И кто же?
– Тот, кому принадлежит идея устроить обыск!
Петр Наумов только рассмеялся.
– Это было мое решение!
– Вячеслав Владимирович, – подступил ко мне Могилевский. – Для протокола: это ваше?
– Нет.
– Знаете, что внутри?
– Нет.
– Знаете, как это попало в вашу комнату?
– Нет.
– Придется снять ваши отпечатки пальцев.
Я поморщился.
– Вдруг там какая-нибудь ерунда, а? Опять дело шьете?
– Резонно, – согласился с моим доводом Могилевский и достал из кармана складной нож. – Господин Наумов?
– Не возражаю!
Дознаватель выложил пакет на стол и аккуратно вспорол его боковину, так чтобы не просыпалось содержимое. Внутри оказались микросхемы. Точнее – нечто, внешне микросхемы напоминающее. Ровный слой прозрачно-желтого янтаря полностью покрывал медный диск, наружу проглядывали только выполненные из этого же металла ножки.
– Для протокола: вам знакомы эти предметы?
– Нет, – ответил я.
– Да! – заявил Петр Наумов. – Это собственность Братства, украденная из спецхранилища.
Могилевский вздохнул.
– Ну что ж, тогда начинаем оформляться. – Он указал сначала на меня, потом на Петра. – Или вы желаете решить свои разногласия без привлечения Дружины? По-братски?
Наумов глянул на меня в упор.
– Последний шанс, брат Вячеслав.
– Для протокола, – передразнил я Могилевского, мысленно кляня себя за то, что не догадался проверить после покушения комнату, – это не мое. Я не знаю, что это. Никогда этого не касался и не приносил в свою комнату. Также я не знаю, кто это мог сделать. Об этом лучше спросить у представителя Братства, который инициировал обыск.
– Это откровенное передергивание! – возмутился Наумов.
– Господа! – остановил нас Могилевский. – Обсудим детали позже. Для начала надо разобраться с процессуальными вопросами.
Мы спустились на первый этаж, и дознаватель позвал курившего на улице помощника.
– Варламов, оформляй изъятие. Надо снять пальчики и остаточные следы ауры.
Пришлось приложить ладони к переделанному в чарофон планшету, кожу укололо холодом, на экране остались папиллярные линии, сбоку побежали данные о моем индивидуальном энергетическом отпечатке.
А вот с пакетом такой номер не прошел: на плотном пластике не оказалось ни отпечатков пальцев, ни следов ауры. Ничего.
Могилевский колебался недолго.
– Вячеслав Владимирович, вам надлежит явиться завтра в пятнадцать ноль-ноль в Центральное отделение Дружины для дачи показаний, – объявил он, выписывая повестку. – Пакет со всем содержимым будет приобщен к делу. Уведомление о явке подпишите…
– Как так?! – возмутился Наумов. – Нам были даны гарантии!
– Ничем не могу помочь. Я связан процессуальными нормами, – официально ответил Могилевский и велел дружинникам идти на улицу.
Брат Петр с закаменевшим от напряжения лицом двинулся следом.
– Кто дал наводку! – крикнул я ему в спину. – Подумайте об этом! Хорошо подумайте!
