Для людей снаружи все это не особенно любопытно. Из людей внутри каждый интересуется только собственной траекторией.
Кроме Чупринина. Он – исключение.
Он держит всю эту литературу в своей голове. И в каждый момент реального времени видит ее всю целиком. Мне нечем это объяснить, кроме страстной любви.
Но за что же ее – в нынешнем убогом состоянии – любить?
По-видимому, просто за то, что все-таки она – литература. Падшая правнучка той, прекрасной.
Все еще, пока еще литература. Еще не до последней точки растворилась в воздушном океане всемирной болтовни.
Проявив поразительную интуицию, Чупринин поймал едва ли не последний момент, когда она еще сохраняет очертания отдельного облака. Пусть даже состоящего главным образом из «профессионального масскульта и непрофессиональной паралитературы» (см. еще одну новую книгу С. Ч. – «Признательные показания»).
Как странно, как быстро наступила эта катастрофа чтения, эта девальвация письма. Этот, блин, дефолт словесности. Или как еще назвать. Кого волнует, тот понимает. Но не волнует почти никого.
Чупринина – мало сказать волнует. Он, по-моему, в отчаянии.
Вот кто еще был на борту, когда наш челн вошел в пролив между Сциллой и Харибдой. Даты, факты, цитаты. Кто был кем. (Почти неуловимый интонационный жест дает понять – и кто чего стоил, и как себя вел. Био ведь библиография.)
«Так собрались два несуразно огромных тома под общим названием “Новая Россия: мир литературы”, где безо всякого отбора размещены библиографические данные о восемнадцати примерно тысячах нынешних сочинителей (М., 2003). Спустя время вышли, уже с отбором, пять увесистых томиков, объединенных в проект “Русская литература сегодня” (М., 2005–2008) <…> …И вот уже много лет каждое мое утро начинается с того, что, взяв чашку кофе и сигареты, я сажусь к компьютеру – с тем чтобы внести в него новости вчерашнего дня: имена, книги, публикации, тезоименитства и т. д. Кто-то умер, кто-то премию получил, кого-то перевели на бангладешский язык – дня без новостей не бывает, и в этом смысле я, наверное, самый осведомленный в литературных делах человек».
Литературная жизнь, уж какая есть. Должен же в ней быть какой-то смысл. А в этой книге найдется и ключ к нему.
Царский лейб-медик: Жизнь и подвиг Евгения Боткина / Под ред. К. К. Мельник-Боткина и Е. К. Мельник (Франция); сост. и авт. вступит. ст. О. Т. Ковалевская. СПб.: АНО «Издательство “Царское дело”», 2010.
Не сказать – интересная, а – трогательная книжка. Мемуары дочери Е. С. Боткина плюс 19 его писем.
Из писем видно, что Евгений Сергеевич был редкий, исключительно хороший человек; горячо любил Бога, свою семью – и семью последнего царя; был настолько верен долгу, что никогда не чувствовал и даже не знал страха. Герой. Святой мученик. Точка.
Воспоминания Татьяны Евгеньевны (1898–1986) – более сложный текст. С несколько странной историей. Первый вариант был написан (и издан) на русском языке в начале 1920-х годов. Второй – в 1980-е и на французском.
И не совсем понятно – кем. Выразимся мягче: над вторым вариантом Т. Е. работала не одна. Как сказано в предисловии:
«Французский оригинал подготавливать к печати помогала Татьяне Евгеньевне ее внучка – Екатерина Константиновна Мельник. Она отредактировала обширную рукопись, много работала со своей бабушкой над текстом. Был собран большой материал. Он разросся до громадных размеров. Задачей Екатерины было организовать текст, подчинить его композиции. Для этого необходим был отбор. Повествование Татьяны Евгеньевны приобрело особую ценность, когда было подкреплено документом, указанным источником…»
Проще говоря, молодая эмигрантка записала, что запомнилось из только что – и страшно – окончившейся юности и счастливого (хотя бы по сравнению) детства. А через шестьдесят лет под деятельным руководством внучки переписала, причем на другом – не родном – языке. Переделала. Вставила много чужих слов, даже из газет. Стараясь повысить ценность.
Этот переделанный текст издали во Франции, потом – в переводе на немецкий – в Германии. Ну а теперь перед нами перевод – вообразите! – с немецкого перевода.
(Не спрашивайте, почему с немецкого; по уважительным причинам.) Сверенный с французским оригиналом, вообще исправленный. Разными людьми. («Благодаря родственникам Евгения Сергеевича – внуку К. К. Мельник-Боткину, правнучкам Е. К. Мельник и О. Лукиной – мы смогли не только уточнить текст, но и воссоздать стиль, интонацию Татьяны Евгеньевны».)
То есть эта книга обязана своим существованием целому коллективу бескорыстных энтузиастов. Что не могло не сказаться на литературном качестве. Например, тут содержится самое уродливое русское предложение из всех, что я в жизни читал. Оцените:
«Сохраняя рептилиеподобное хладнокровие, она раздавила скотинку между колен».