Корова полностью

Так Федька резвился-резвился до сорока лет, а потом ему всё надоело до чёртиков, и он вернулся, как в таких случаях водится, к своей разнесчастной матери, где запил ещё беспробуднее, так что вскоре помер. Людмила ходила ставить ему капельницы, а он ругал её, что она своевременно не спасла его от алкоголизма, как и положено медицинскому работнику и настоящей сердобольной русской женщине. Федькина мать на неё тоже как-то странно обиделась и доказывала, что в её руках он бы не стал так спиваться, как с юными секельдявками из соседнего квартала. Так обиделась, что даже здороваться перестала. Да и ладно. Было бы за что переживать. Надоели они всё! Надоели эти спивающиеся в хлам придурки, которые дома умеют только жрать, бухать и пялиться в телик, бурно обсуждая каждую высосанную из пальца сенсацию, каждый рекламный ролик, каждый взмах кулака из тупого фильма о крутых суперменах с собратьями по разуму – такими же никчёмными пьяницами. А когда они уже не могут трескать водку, то превращаются в кустодиевских красавиц с пышными формами, свисающими с дивана. Надоели их затюканные ненормальной жизнью мамаши, которые в одиночку тянут взрослых сыновей, не понимая, что нормальных мужчин при таком раскладе из них не получится. А потом ищут дуру, которой можно было бы сплавить это чудо природы.

Знающие подруги, всё знание которых заключалось в периодической смене сильно пьющего, сильно гулящего или сильно бьющего сожителя на очень сильно гулящего, пьющего или бьющего с последующей заменой его на умеренно бьюще-гуляще-пьющего, втолковывали Людмиле, что стоящий мужик так просто на дороге не валяется. Его ещё надо подцепить, захомутать, заарканить, отбить от стада, взять за рога или наоборот ему эти самые рога обломать. Словцо «подцепить» наводило на мысли о нехороших вирусных заболеваниях, прочие же рекомендации больше напоминали практические советы по скотоводству. А хотелось нормального бабьего счастья без элементов сбруи. Хотя мужские отзывы о любви вроде огулять тёлку или покрыть овцу тоже не уходили дальше курса зоологии. Прямо быки и коровы какие-то!.. Людмила лет десять назад познакомилась с мужчиной, он у них в больнице лежал с нарывом на ноге. И так он ей приглянулся, так понравился, что она даже подумала: вот и встретила. Но однажды услышала, как он товарищам по палате рассказывает, что собирается тут одну козу задрать. Дело даже не в том, что под этой «козой» он подразумевал Людмилу, а просто как-то неловко иметь дело с мужчиной, который способен предложить только какую-то «козью любовь».

– А ты называй его козлом, бараном или телком – не так обидно будет, – советовали подруги.

– Мне как-то не по себе, что близкий человек будет считать меня дойной коровой или безотказной тёлкой, – верещала Людочка.

– Так это и есть любовь, дура! – мрачно убеждали её подруги. – Это и есть наше бабское счастье.

– Отчего же у вас такие несчастные лица? – недоумевала Людмила.

– Подумаешь, чистоплюйка! – начинали злиться подруги. – Козла какого-нибудь за рога взять она не хочет – ей нормального мужчину подавай! Ага, щас в обе руки тебе его выдадут, только жди! Аккурат к самой пенсии получишь в качестве выходного пособия, дура набитая. Все бабы как бабы, с уродами и вонючками живут и ничего, не выпендриваются. А эта какая-то особенная, принца ждёт!

То есть подруги на Людмилу тоже вроде как обиделись за её неправильное отношение к жизни. А вскоре исчезла и сама почва для дружбы. У них-то теперь всё серьёзные бабьи разговоры о бесконечной войне с несносными сожителями-алкашами да осатаневшими свекровями, с нервными и непослушными детьми, которые «все как на подбор пошли нравом в этого гада». А у Людмилы – стародевичьи мечты о том, чего по их убеждению нет и быть не может. Пока она на что-то там надеялась, молодость прошла, словно и не было её никогда. Теперь вот гуляла с парализованным отцом. Для себя всё разложила по полочкам сознания, что будет заботиться о пожилых родителях как о своих не родившихся детях: они такие же беспомощные, наивные и не знающие жизни, которая стала нестабильной и изменчивой.