Вот и Людмилин отец раньше шибко поддавал. Такая гнетущая обстановка была в доме, хоть не ходи туда, и нет никакой надежды вырваться из этой душной среды распада. Доходило до того, что Людмила с матерью убегали от буйства отца к соседям. А что соседи? Соседи – люди понятливые. У самих сын к наркотикам пристрастился. Уж где и какие наркотики он умудрялся найти на нищенские зарплаты родителей – сказать сложно, но буянил тоже исправно, когда «ломало». Соседи тогда к Людмиле прибегали. Когда не было возможности держать оборону ни у соседей, ни у Людмилы, бежали к соседям наверху. Если там было всё относительно спокойно, конечно же, а то у них спивалась сама мать семейства. Это вообще трагедия, по сравнению с которой запои других членов семьи – ничто. Она, если уходила в «изменённое состояние сознания», то до судорог и припадков. Тогда её дети бежали то к Людмиле, то к её соседям по площадке. А то ещё был «блокпост» этажом ниже, хотя там к хозяевам иногда вваливался племянник с пьяной компанией, и уж тогда обитателей сего блокпоста милости просим или к Людмиле, или к её соседям, или этажом выше.
Так и бегали друг к другу. А что делать? Все так живут. А когда все так живут, это перестаёт быть чем-то из ряда вон выходящим, становится нормой. Той самой, от которой происходит понятие нормальности. Кого теперь такими историями удивишь? Нормалёк всё! Так и надо жить. По этой норме сейчас почти в каждом семействе находится человек, который всеми силами старается жизнь близких сделать невыносимой и ужасной. Чтоб им скучно не было. А куда его денешь? Родная же кровь, хоть и ведёт себя как отпетая вражина, хуже террористов и коллайдера. У хладнокровных европейцев такое поведение причисляется к антисоциальным формам поведения и даже как-то лечится или изолируется, а мы себя утешаем красивым названием «загадочная русская душа». А если не станет она себя так вот «загадочно-прегадочно» вести, то какая же она тогда к чёрту загадочная? Миф-то создан – изволь соответствовать.
Относительно мирная жизнь в доме у Людмилы началась, когда у отца отнялись ноги. Мирная жизнь не сразу началась – больно жирно будет, если сразу-то. Сначала отец ещё ужасней стал себя вести, а однажды учудил такое, о чём и вспоминать-то страшно: решил выброситься из окна. Обычное дело у пьяниц, кстати, рядовое даже. Только такой неадекват мог додуматься, чтобы делать это с третьего этажа дома с низкими потолками в квартирах для сведения счётов с опостылевшей по всем пунктам жизнью. Позже объяснял, что забыл, на каком этаже живёт, вот до каких чёртиков допил. Когда ноги только отнялись, врачи сначала обнадёживали, ежели он пьянствовать какое-то время не будет, то возможно и начнёт ходить. Когда-нибудь. С другой стороны, жене и дочери оно даже как-то спокойнее, когда он никуда не ходит. Куда он может пойти-то? Уж явно не в музей или библиотеку. Побежит сразу, как пить дать, в магазин за самым дешёвым пойлом. Что ж в этом хорошего?.. Хотя кто-то наверняка придерживается другого мнения на почве повального плюрализма и махрового демократизма.
А тут он через подоконник переполз, перевесился, пролетел вниз пять метров, упал плашмя, да и сломал хребет. Ещё и головой стукнулся. Врачи тут уж руками развели: баста, не встанет. Отец какое-то время вообще не шевелился, даже не говорил ничего. Лежал, смотрел в потолок и беззвучно плакал. Жена и дочь тоже плакали, но не сдавались. Обычный быт обычных русских баб, до которого никому нет дела. Так целый год с ним возились, подменяли друг друга, чтоб сбегать на работу. Отец стал потихонечку двигаться и даже садиться. Вскоре и головой завертел, и руками задвигал. Врачи руками аж всплеснули: мол, всё только благодаря уходу близких. А для чего они ещё нужны, эти близкие?
Но ходить отец так и не смог. Зато начал от скуки читать: других дел всё равно нет. Людмила стала ему книги из библиотеки носить да покупать журналы и газеты «для думающих», а не «для резвящихся», как отец обозначил. Вот тут-то и началась благодатная жизнь. Дома тихо, мирно, уютно. Ничего не разбито, нигде не нагажено, отцовы друзья не валяются, не матерятся, на ножах друг с другом не дерутся и о своих «подвигах» дурным голосом не орут. Друзья отца вообще как-то сразу забыли дружбу и исчезли. Выяснилось, что кроме посиделок вокруг бутылки их ничего не связывало: ни взаимная симпатия, ни общность интересов, ни духовная близость. Как только бутылка – главный компонент такой «дружбы» – исчезла из их компании, развалилась и сама компания. Даже не навестили ни разу, не поинтересовались, как идут дела у их бывшего собутыльника. Да это и к лучшему, потому что такие «друзья» на женский взгляд хуже врагов. Хотя, что может понимать женщина в сложных хитросплетениях сурьёзной мужеской дружбы?
