— Да ну, что за глупости! — воскликнула Анна Иосифовна. — Не может этого быть. Тут квадратные и фигурные скобки. Не каждый пятиклассник справится.
А Любка справилась. И когда прозвенел звонок, поставила знак равенства и жирную единицу — как раз то, чего затаив дыхание ждали педагоги.
— Правильно! — крикнул кто-то за дверью, и толпа девчонок и мальчишек, не спрашивая разрешения, ввалились, в класс.
Понадобилось вмешательство педагогов, чтобы навести порядок и разогнать школьников по местам.
Антонина Трофимовна долго отсутствовала и вернулась в гудевший как улей класс, когда прошла уже половина второго урока. Ребята быстро успокоились, но тишину нарушила девочка, сидевшая через проход от Макаровой и конфликтовавшая с ней с самого начала.
— Вот так Людочка, хоть ты и фасоня, а утёрли тебе нос. — сказала она с ехидцей. — Можешь теперь его не задирать.
— Конечно, — ответила красная как рак фасоня. — С тех пор как её обозвали нищенкой, мать всё время сидела с ней, так конечно всему научила.
— Макарова! — крикнула не своим голосом Антонина Трофимовна и хлопнула ладонью по столу.
Неуместное заявление ученицы и неестественный окрик учительницы угнетающе подействовали на весь класс. Ребята украдкой стали посматривать на вторую парту крайнего ряда возле окна, где сидела Верхозина. Девочка опустила грустные глаза, и все поняли, какую боль причинила ей Макарова. С тех пор никто и никогда больше не напоминал ни сёстрам, ни самой Галине Максимовне о трудных днях.
В тот же день известие дошло до районного центра. Заведующий районо относился к разряду скептиков, был человеком весьма начитанным и давно уже ничему не удивлялся. Директору школы он ответил, что случаи, когда одарённые дети по своему развитию на два-три года опережают сверстников, теперь не редки, посоветовал не поднимать шума, тем более, что здесь замешана воля матери и, судя по обстоятельствам, не без причины.
Доярки, изумлённо тараща глаза, окружили Галину Максимовну, как только она вошла в красный уголок фермы.
— Правду про Любку говорят? — спросила Анфиса.
— А что говорят? — улыбнулась Галина Максимовна.
— Как будто не знаешь…
— Не знаю.
— Ну ладно, Максимовна, давай не будем! Скажи — это правда?
— Даже если правда. Что тут особенного? — скромничала Галина Максимовна.
— Ничего себе! — воскликнула Анфиса, оглядываясь на женщин. — Дочь из третьего класса в шестой переводят, а для неё — ничего особенного!
— Конечно. — Галина Максимовна подняла голову. Продолжала с гордостью: — Просто способная девочка… И все… Хочет, чтобы её не только обзывали, но и похвалили за что-нибудь.
Дарья подошла к Галине Максимовне.
— Ну что ты все старое-то вспоминаешь! Мы уж забыли.
— А я помню. Такое не забывается.
— Наконец-то Бог повернулся к тебе лицом. Уймись, Галина. Не гневи Бога. Он тебя и так не шибко жалует.
— Кто старое помянет, тому глаз вон, — сказала Ксения.
— Не вспоминай больше. Грех это, — продолжала Дарья. — Теперь все у вас будет по-другому. Потому что Бог повернулся лицом. Дай я тебя поцелую.
— Ой! — Галина Максимовна смутилась, но подставила щёку, позволила трижды себя поцеловать.
Доярки бросились обнимать и целовать Галину Максимовну.
Афанасий догнал Тимофея Макарова в узком переулке между огородами и схватил его за рукав.
— Постой, Тимофей. Надо поговорить.
— Чего тебе? — Тимофей попытался высвободить руку. — Отпусти.
— Скажи, откуда у тебя сети?
— Какие сети? — насторожился Тимофей.
— А такие, которые на чердаке… Из зелёной нитки.
— По чужим чердакам лазишь? — произнёс в страхе и злобе Тимофей.
— Да, твой чердак я проверил. Потому что давно подозревал тебя.
— Тебе померещилось, — сказал Тимофей с надеждой в голосе. — Нет там никаких сетей.
— Есть… Сушатся на гвоздях. Понятые и участковый уже на месте. Тебя поджидают.
— Ах ты, сука!.. — Тимофей задрожал всем телом.
— Кто из нас сука лагерная шелупонь разберётся. Так что суши сухари. Готовься в дорогу.
Тимофей бросился на Афанасия, но получил удар в скулу такой силы, что отлетел к изгороди и повалил эту изгородь на землю и сам завалился, взмахивая руками и ногами…
Возле сельсовета — милицейская машина.
В кабинете участкового писал протокол молодой следователь в штатском. Двое милиционеров в форме сторожили Тимофея Макарова. Участковый уполномоченный Замковский сидел у двери, рядом с Афанасием.
Следователь дал Афанасию протокол:
— Прочитайте и подпишите. Афанасий, не читая, подписал.
— Вы свободны, — сказал следователь Афанасию и повернулся к Тимофею: — А вам придётся проехать с нами в райотдел.
— Когда вернусь, — сказал Тимофей, злобно глядя на Афанасия. — Посчитаемся.
— Ага, посчитаемся, — ответил Афанасий. — Если тебе мало дадут, прокурора просить не буду, чтоб добавил. Сам добавлю. — И показал Тимофею кулак.
Галина Максимовна занималась починкой одежды, когда вошёл Афанасий.
— Мир дому сему, — сказал он, остановившись у порога. — Я по делу.
— Говори.
— У Павла было ружье, кажется.
— А что? — спросила Галина Максимовна, оторвавшись от рукоделия.
— Продай.
— Можешь забрать бесплатно.
— Но ведь ты нуждаешься…
— Сейчас не нуждаюсь. Получаю зарплату и пенсию.
