– Замечание разумное, такое замечание можно делать. Отвечаю по пунктам. Пункт первый – убивать его не будем. Пункт второй – нежно беседовать или слезы тоже не будем. Пункт третий – будет что-то посредине.
– Понятно, – сказал я.
– Тогда за работу, – сказал Ян. – Срок неделя, устный отчет каждый вечер.
– А можно я с Нинель поработаю? – спросил Иден.
– Здесь можно только выполнять мои указания, – отрезал Ян.
Впрочем, он отрезал добродушно, почти по-отечески. Разве что не подмигнул.
Я попросил Ольгу выйти на улицу, рассказал о задании Яна.
– Как мы с ним совпали, – сказала Ольга. – Ты какой путь выберешь – через постель или кулинарию?
– Ян сказал, что это мое решение. А я еще не решил.
– Желаю успеха на любом пути, – сказала Ольга. – И мне отчет каждый вечер. Во всех деталях, с красивыми описаниями, включая погоду за окном и запахом цветов, которые ты ей подаришь. Я буду записывать, потом напишу роман.
– Отлично, – сказал я, – отчет – это просто.
– Ты можешь начать прямо сейчас, – сказал Иден, когда мы встретились в коридоре. – Нинель в комнате за углом, с ней, правда, мымра сидит, не обращай на нее внимания.
Мымра оказалась худощавой женщиной средних лет с напряженным лицом. Увидев меня, она поднялась и сказала:
– Нинель, я зайду к снабженцам, они опять вылезли за лимит.
И ушла, слегка кивнув мне в дверях. Нинель заулыбалась, пригласила сесть, сказала, что рада меня видеть, что она идет обедать в кафе, где заказала печеную с чесноком спаржу и жареную свинину, что она сейчас позвонит и закажет вторую порцию, если я не против. Все это она выпалила на одном дыхании, не дав мне сказать ни одного слова.
– Хорошее кафе, – продолжила Нинель на улице, – делают все, как я прошу, но нам не надо торопиться, а то подадут полусырое. Я всегда иду медленно, рассчитываю. А как у тебя на работе, как Ян? Я обожаю его. Говорит смешно, цифры путает, мы смеемся, а придем, подумаем – он все по делу говорил, так и случается потом. Ни разу ему не возразили. Это сейчас весь Совет соглашается, а раньше каждую цифру обсуждали. Когда у Яна вакансия образовалась, я к нему подошла, попросилась в помощники. Он ведь у нас социологией занимается, мнения всякие изучает. И безопасностью, конечно. С людьми работает, мне это нравится. Я тут всех знаю, люблю поболтать, но Ян сказал, что это не женская работа и меня шеф не отпустит. Все ко мне привыкли, жаль, конечно. Я тебе завидую, ты каждый день Яна видишь, учишься у него.
Вот же могут некоторые тараторить без перерыва! Ветер с мелким дождем заставил нас накинуть капюшоны, я едва понимал, о чем она говорит. Что-то про Яна?
– Нормально у Яна, – сказал я, – уже привык. Он всегда по делу говорит – это так. А как у тебя на работе?
– Ужас и кошмар, – Нинель подняла руки, потрясла ладонями. – Денег мало. Реальных, я имею в виду. А тут еще вино появилось, новая статья расходов. Мы крутимся, конечно. Тут оно дешевое по внутренним деньгам, а покупаем-то по реальным. Ничего, я с нового парка срезала, до лета работы встанут, подождем мы с новым парком.
Кажется, пришли! Теперь можно поговорить спокойно. В кафе мы сели у окна. Кроме нас в отдалении сидели трое мужчин, они привстали и поклонились. Нинель им сухо кивнула.
– Они у нас спортом занимаются, – объяснила она. – Просили деньги на ремонт кортов и футбольного поля. Я не поленилась, сходила на это поле. Сетка одна порвана, так возьми веревки и нитки, зашей сам. Зачем новую покупать? Вообще непонятно, почему все ко мне ходят? На первом этаже есть финансовый отдел, такие мелочи они распределяют. Я же глобально работаю, по общим статьям бюджета. Ты, говорят, позвони на первый этаж, тебя послушают. Сегодня позвонила, конечно. На корты денег выделят.
– А как у тебя с шефом? – я перешел к главному.
– С куратором? Нормально с ним. Он мне доверяет, даже советуется. Мы с ним друзья, я у него дома часто бываю. Он в коттеджном поселке живет, который у реки. И с его женой дружим, я ей иногда готовить помогаю. Куратор мало ест. Сядет в саду в шезлонг, на реку смотрит, молчит. Может так два часа просидеть. Его обедать зовут, он вилкой поковыряет, скажет, что вкусно, а сам половину порции оставит. Жена говорит, что депрессия у него. Уже с полгода такой.
– Почему депрессия? – я сделал удивленное лицо – В городе все нормально, все работают.
– Я думала, что из-за денег, коэффициент растет. А потом посмотрела, у меня же доступ ко всем счетам, денег у него на две жизни хватит при любом коэффициенте. Он мог бы дом у моря купить, там сидеть в шезлонге и на волны смотреть. Как-то сказал, что ему придется здесь умирать. Какое умирать, ему сорок пять всего. А уехать боится. Знаешь, слухи всякие, я говорила. Пропадают те, кто уехал.
– Мне рассказали о таких случаях.