– Эти сволочи быстро оценили потенциал наших программистов и стали думать, как его использовать. Для начала они решили повысить качество нашей работы. Всех проект-менеджеров они нанимали сами, мучали их на интервью. Главным критерием отбора был не профессионализм и понимание программирования, а умение контролировать и задавать нужный темп. Каждая задача проходила множество проверок и обсуждений. Но это еще не все. Они разработали критерии оценки работы сотрудников корпорации. Это те самые слова, которые висят на стене главного вестибюля. Наша Хелен участвовала в этой разработке и теперь считает себя одним из главных авторов. Когда система слежки и контроля заработала в полной мере, мы получили от них заказ на системы контроля здоровья, финансов, досуга, спорта и профессионального роста сотрудников. Телефоны стали разного цвета, появилась система штрафов и многое другое, с чем ты уже столкнулся. Со стороны казалось, что все это на благо корпорации, на благо ее сотрудников. Живи правильно и будешь счастлив – это был новый девиз. Девиз не прижился, люди хотели хоть на словах чувствовать себя свободными.
Деньги за заказы мы получали, но только за лицензии. Совет стоял насмерть – иначе, говорили они, мы не получим и таких заказов. Сам же Совет занимался больше городом, чем корпоративными делами. Какие цветы посадить на клумбах, сколько фонарей установить на улицах, какого цвета повесить волейбольную сетку – вот их компетенция. Я видел, как старели члены Совета, как они не хотели ни во что вникать, как мечтали отсюда уехать. Но что можно было сделать? Все проекты о новых путях развития корпорации повисали в воздухе. Никто не старался что-либо изменить, все боялись потерять насиженные теплые места. Я тоже, если говорить откровенно. Став поневоле главным в общении между молодыми людьми и Советом, я видел все проблемы, но не видел путей их решения.
В общем, скоро сложилась такая картина: только наш отдел программистов-аналитиков давал какую-то прибыль. Те несколько цехов, которые попали в наше распоряжение, выпускали одежду, какую-то дурацкую пластмассу, и еще мы собирали компьютеры и телефоны. Ну как собирали, реально мы покупали телефоны разных фирм, переделывали, перепрограммировали, и они становились нашими. Дальше нам предложили отрезать город от окружающего мира – поставили новые вышки, изменили частоты, все телефоне работали только в городе. Эти сволочи улыбались, говорили, что это в долг, что мы обязательно с ними расплатимся. А как расплатимся? Эти чертовы линии в промзоне, работали отлично, но страшно медленно, и не было никаких возможностей увеличить их производительность. Агрегаты, стоящие миллионы, шили несколько трусов в день. Может чуть больше, но это неважно. Реально все наше производство работало только для города. Для продажи у нас не было ни мощностей, не нужных рабочих. Управлять этими линиями могли абсолютные дураки. Научить нажимать кнопки и загружать контейнеры порошками можно было за один день. А что происходило внутри – этого не знал никто. Обслуживала все это хозяйство группа механиков, которые реально работали на сволочей. Никакими секретами они делиться не хотели. Короче говоря, мы оказались в, – тут Ян посмотрел на меня, – я знаю, что ты подумал, ну это благородное место является просто раем, по сравнению с тем, куда мы попали. Они завели в банке свою бухгалтерию, посадили каких-то шлюх, которым запретили общаться с остальным персоналом. Никто не понимал, что творится, кто реально в городе хозяин. Вот такая, понимаешь, история.
– А кто они такие, – это государство? – спросил я.
– Нет, – сказал Ян. – И больше мне добавить нечего.
– А зачем им бункер под Северным холмом?
– Ты про него узнал? Ничего сообщить не могу, нам сказали, что это не наше дело. В промзоне делают какие-то коробки, а для чего – я не знаю. Говорят, что они хотят внедрить контроль, который сейчас существует в нашем городе, по всей стране, а может быть даже по всему миру. Во всяком случае я знаю, что наши программы, используются во многих городах. В общем, нас обвели вокруг пальца, и я лично в этом виноват. Я говорил, что оказался главным, только я мог с ними общаться. У них есть какой-то шеф, который абсолютно недоступен. А этот Рыжий, чтоб он быстрее сдох, является посредником между нашим городом и шефом.
– А все-таки – зачем ему надо при этом работать помощником куратора?
– Держит руку на пульсе. Таких у нас несколько. Ты сказал работает? Он просто делает вид, зато на третьем этаже может общаться с кем хочет. Рыжий на работе практически не появляется. Мои ребята засекли, что он минимум три раза в неделю по полдня проводит в промзоне. То здание, в котором мы были, это их офис. Но это так, местный офис. Где располагается их штаб-квартира, я не знаю. И, честно говоря, знать не хочу. Мое самое большое желание – это развязаться с ними и забыть их рожи как страшный сон.
– А как вы узнали, что шеф должен был приехать в два часа?