15 августа 1944 г. шестерка «яков» 64-го гвардейского истребительного авиаполка под командованием Героя Советского Союза гвардии майора П. И. Муравьева по вызову с КП корпуса вылетела для прикрытия боевых порядков войск. В районе прикрытия шестерка встретила большую группу ФВ-190. Считать их было некогда. Позже с земли передали, что «фокке-вульфов» было тридцать два. Муравьев, как всегда, не брал в расчет соотношение сил, а занимал удобное положение для первой атаки и вел своих товарищей в бой. И на этот раз он подал команду «В атаку!» и первым решительно ринулся на врага. Завязался тяжелый, неравный бой.
После первой атаки гвардии лейтенант А. Н. Чаленко увидел пару ФВ-190, которая скрытно заходила в хвост самолету ведущего группы. Резко развернув свой самолет, он пошел в лоб на фашистов, отсекая их от командира. Но и в хвост истребителю Чаленко пристроилась пара «фокке-вульфов». Эту атаку отбил ведомый Чаленко гвардии лейтенант И. Е. Лапин. Чаленко продолжал сближаться с врагом. Расстояние сокращалось молниеносно. Еще мгновение — и машины столкнутся. Но нервы у гитлеровца не выдержали, и он первым отвернул в сторону. Спустя несколько секунд Чаленко обнаружил, что он отсечен от своей группы: более десяти ФВ-190 зажали его в тесное кольцо и, методически атакуя, пытались уничтожить.
Оценив обстановку, советский летчик понял, что в создавшемся положении нужно драться до конца. Бой принял стремительный характер. Вот в прицеле ФВ-190. Чаленко неистово нажал на гашетки. Свинцовые трассы прошили черный силуэт. «Фокке-вульф» перевернулся на брюхо и беспорядочно пошел к земле.
В стороне пятерка «яков» под командованием Муравьева вела яростный бой с многочисленной группой самолетов врага. Беспрерывно атакуя, наши летчики вынуждали фашистов отойти за линию фронта. [231]
Чаленко, оставаясь один во вражеской стае, отбивал атаки и в удобный момент сам нападал на противника. Вот еще одна удачная атака — и второй стервятник закоптил густым черным дымом. Казалось, советский истребитель заговорен, но вот длинная пушечная очередь прошила фюзеляж, «як» затрясло.
Чаленко резко взял ручку управления на себя, затем так же резко отдал, но самолет на эти действия не реагировал. Значит, перебита тяга управления. А фашисты продолжали наседать. Самолет Чаленко еще держался в воздухе. Секунда, другая, и вот из-под приборной доски вырвался язык пламени. Загорелось обмундирование летчика. Смерть стояла рядом, но гвардеец еще жил и боролся, он хотел еще посчитаться с ненавистным врагом. Высотомер показывал 2000 м — вполне достаточно для прыжка с парашютом. Летчик приподнялся над сиденьем, с силой оттолкнулся ногами, но, к несчастью, зацепился парашютом за фонарь. Сильная струя воздуха опрокинула его на спину и прижала к фюзеляжу самолета. Машина с нарастающей скоростью приближалась к земле.
Попытки летчика отцепиться были тщетны. Силы начали оставлять его. Таяли последние надежды на спасение. Надвигалось самое страшное: забытье, беспамятство. Но жажда жизни оказалась сильнее. Напрягая последние усилия, пилот оттолкнулся ногами от фюзеляжа и оторвался от падающего самолета.
Наблюдавшие с земли видели, как, с каждой секундой увеличиваясь в размерах, стремительно падали два огненных факела: большой и маленький, самолет и человек. Чаленко горел, но сознание не покидало его. Мелькнула мысль: «Надо затянуть прыжок. Сбить пламя. Оторваться от «фоккеров». Тело нестерпимо жгло. Шла борьба между разумом и инстинктом самосохранения. «Дерни за кольцо!» — кричала каждая клетка. «Нет! — подсказывал разум. — Ты сгоришь! Затягивай прыжок!» Рука замерла на кольце, повинуясь воле. Победил здравый смысл. Затяжной прыжок помог сбить пламя, и летчик наконец с силой дернул кольцо.
Последовал рывок, затем хлопок, и вот над головой закачался белый купол парашюта. От сердца отлегло.
Однако благополучие было недолгим: летчик заметил, что ветром его относит на противоположный берег реки, разделявшей наши и вражеские траншеи. Не успел Чаленко [232] сообразить, что можно предпринять, как немцы с земли открыли по нему огонь из всех видов стрелкового оружия. Пули изрешетили купол парашюта, перебили несколько строп, парашют перекосился. Еще несколько попаданий — и оставшиеся стропы не выдержат тяжести, оборвутся.
До земли остались считанные метры. Последовал сильный удар, и тупая боль пронзила тело. Земля! «Жив!» — подумал Чаленко, но радоваться не пришлось — кругом были враги. «К своим! Любой ценой к своим! Тут недалеко. Переплыть только реку!» Чудом уцелевший пистолет был теперь его единственным другом и спасителем. События разворачивались с молниеносной быстротой. Отстегнув лямки парашюта, пилот огляделся и рванулся к ближайшему кустарнику, где можно было скрыться. Обожженное тело горело, но летчик не замечал боли. «Добраться до своих, добежать до спасительного кустарника!» — думал Чаленко. И он добежал, но в тот же миг три немецких штыка преградили ему дорогу. «Хальт!» — закричали гитлеровцы.
