В этой реальности он не слушал «Корректор». Растерялся у фургончика и ткнул пальцем в самое обычное, детское шоколадное мороженое.
Вот они садятся на ту же скамейку. Он пытается сказать что-то умное, жестикулирует. Рука дёргается. Комок мороженого шлёпается ему прямо на кончик носа.
Он замирает в парализующем ужасе. Катастрофа. Унижение.
Но Лена из этой потерянной реальности не смотрит свысока. Она смотрит секунду, потом её лицо озаряет улыбка, и она заливается тем самым смехом. Настоящим.
— Господи, профессор, вы как ребёнок! — говорит её искажённый голос. — Подождите, не двигайтесь!
Она достаёт салфетку. Наклоняется. Их лица так близко, что он видит золотые искорки в её глазах. Она, всё ещё посмеиваясь, аккуратно вытирает шоколад с его носа.
— Вот так, — говорит она мягко. — Чисто. Теперь можно продолжать быть серьёзным учёным.
В этом провальном, неоптимальном моменте было больше тепла, больше жизни и близости, чем во всех его безупречных комплиментах.
Алёша смотрел на эту сцену, и его пронзила острая, почти физическая тоска. Чувство потери. Потери чего-то бесконечно важного, что он добровольно выбросил ради безопасности. Это был укол его настоящего «я», похороненного под слоями алгоритмов.
Но логика, вбитая годами, взяла верх.
Он резким движением прервал просмотр. Голограмма схлопнулась.
Комната снова погрузилась в полумрак.
— Это был провал, — сказал он вслух, в пустую, тихую комнату. Голос был твёрдым. — Неловкость. Риск. Я всё сделал правильно.
Он повторил это ещё раз, вбивая слова в тишину комнаты.
— Оптимальная ветка была успешнее.
Он должен был в это верить. Иначе всё его изобретение, вся его новая жизнь теряли смысл.
Алёша выключил «Корректор» и остался сидеть в темноте. Наедине со своей холодной, стерильной победой.
Тишина в голове.
Впервые за много лет она была не пустотой между паническими мыслями, а плотной, осязаемой субстанцией. Алёша стоял перед открытым шкафом, и его мозг не уходил в рекурсию от простого выбора. Серый свитер или синий? Раньше это был вопрос, способный запустить каскад катастрофических прогнозов. Теперь — просто переменная в уравнении.
В ухе, замаскированный под медицинский прибор, беззвучно ожил «Корректор». Голос, лишённый тембра, прозвучал прямо в сознании, сухой, как дикторский текст из старой хроники.
АНАЛИЗ УТРЕННЕГО ГАРДЕРОБА. ВЕТКА 1: СЕРЫЙ СВИТЕР. ВЕРОЯТНОСТЬ НЕЖЕЛАТЕЛЬНОГО ВНИМАНИЯ: 1.2%. СТАТУС: ОПТИМАЛЬНО.
ВЕТКА 2: СИНИЙ СВИТЕР. ВИЗУАЛЬНЫЙ ДЕФЕКТ (ИЗНОС ВОРОТНИКА 7%): 4.5%. СТАТУС: НЕЖЕЛАТЕЛЬНО.
Без единого колебания он снял с вешалки серый свитер. Шаг первый. Исполнено.
На кухне его ждал кофе. Не тот, что нравится, а тот, что
Его квартира, всегда бывшая убежищем порядка, теперь стала чем-то другим. Нулевой точкой. Идеально откалиброванной стартовой площадкой, с которой он каждый день отправлялся в мир, защищённый бронёй из алгоритмов.
В длинных, гулких коридорах НИИ пахло вечностью — пылью из архивов, канифолью и чем-то неуловимо кислым из соседнего крыла. Но привычный гул тревоги в ушах, сопровождавший его здесь всегда, исчез. Алёша шёл, и эта новая тишина в голове была громче любого шума, заглушая даже вой старой вентиляции.
— Воробьёв!
Из-за угла вынырнул Семён Маркович. Старший научный, лицо серое, как бетонная стена.
— Ты не поверишь, осциллограф сдох! Прямо посреди замера! Три месяца работы псу под хвост! Я этого старого идиота, завхоза…
Раньше Алёша бы замер. Сжался. Пробормотал бы что-то и постарался бы стать невидимым.
Сейчас же в ухе прозвучала команда.
СИТУАЦИЯ: ЖАЛОБА КОЛЛЕГИ. ОПТИМАЛЬНАЯ РЕАКЦИЯ: ВЕРБАЛИЗАЦИЯ ЭМПАТИИ (НИЗКИЙ УРОВЕНЬ). РЕКОМЕНДУЕМАЯ ФРАЗА: "ДА, НЕПРИЯТНО. НАДЕЮСЬ, ВСЁ БЫСТРО ПОЧИНЯТ".
Алёша кивнул. Выдержал идеальную паузу.
— Да, неприятно. Надеюсь, всё быстро починят.
Семён Маркович на секунду умолк. Его брови поползли вверх, а рот остался приоткрытым. Он моргнул, словно пытаясь сбросить наваждение.
— Ага, починят… — пробурчал он, уже теряя к разговору интерес, и поплёлся в сторону курилки.
Алёша пошёл дальше. Ни удовлетворения, ни жалости. Только холодное спокойствие. Задача выполнена. Потенциальная неловкость ликвидирована. Он шёл мимо выцветших портретов академиков, и ему казалось, что эта пустота, эта дистиллированная тишина в голове… и есть счастье. Наверное. Жизнь без ошибок.