— Разрешите, дальше продолжу я, — сказал начальник бюро, отвечавший за монтаж оборудования на объектах переработки продовольствия. — «Насосэнергомаш» срывает сроки поставки вакуумных сушильных агрегатов. Я звонил в Сумы, но раньше середины сентября они нам продукцию не отгрузят.
— Две недели, Олег Юрьевич, это для нас допустимо, — сказал Алексей. — Если нарушат и этот срок, тогда выставляйте в государственный арбитраж. Кто следующий? Да, Людмила Викторовна, что у вас?
— У меня, Алексей Николаевич, сухофрукты. В этом году был очень большой урожай, и месяц назад вы дали добро принимать эту продукцию без ограничения. Мы и принимали. Все промежуточные склады уже заполнены, а их продолжают везти, и по опыту прошлых лет могу сказать, что подвоз будет еще с месяц. А фрукты мы отправляем на окончательную обработку и заложение только в конце октября. Может быть, дать отбой?
— Отказываться не будем, — не согласился Алексей. — Просто перенаправим груз. Плохо, что придется возить туда–сюда, но еще хуже его лишиться. В следующем году фруктов будет меньше. Найдите свободные площади под хранение. Нам они и нужны‑то на месяц. Если не найдете, подключайте меня. Что у вас, Павел Максимович?
— У меня сводка по катастрофам, — сказал начальник Управления спасательными операциями. — Точнее, не сводка, а одно сообщение. В Союзе все нормально, сообщение пришло из Камеруна. У них мощный выброс углекислого газа из озера Ньос с многочисленными жертвами. Больше полутора тысяч погибших, но нашим спасателям там делать нечего.
— У меня по вчерашнему дню ничего серьезного, — увидев вопросительный взгляд министра, сказал начальник Управления пожарной безопасности. — Сводку я оставил, как обычно.
— Никто ничего больше не хочет сказать? — спросил Алексей. — Тогда совещание закончено, все свободны.
С час он работал с почтой, после чего вызвал секретаря.
— Вадим Александрович, заберите письма с моими заметками и составьте ответы. И пусть подадут машину. Если будут звонить, я должен вернуться к двенадцати.
К выставке жены он приехал за десять минут до ее открытия, но у дверей в помещение, в котором располагалась экспозиция, уже толпились люди. Поодаль никем не узнанная стояла Лида. Он вышел из машины и в сопровождении двух немного приотставших телохранителей подошел к ней и вручил купленный утром букет.
— Поздравляю! А ты еще сомневалась, будут ли посетители. Еще не открыли, а полсотни людей уже собрались. А со мной и моей охраной так и еще больше. Где, кстати, твоя?
— Вон Сергей стоит, — показала она на крепкого парня, отошедшего шагов на десять в сторону. — Я знала, что ты приедешь, и попросила его отойти. Не бойся, он свое дело знает. Ой!
Алексей повернулся в ту сторону, куда, приоткрыв рот и округлив глаза, уставилась Лида. К зданию музея шел он сам об руку с женщиной лет двадцати пяти. Левой рукой он прижимал к себе девочку. Малышке вряд ли было больше пяти лет. В открывшиеся двери музея начали заходить люди, туда же зашла и пара, за которой наблюдали Самохины. Девочку перед этим опустили на асфальт, и она, задирая ножки, сама преодолела все ступени, придерживаясь за руку отца.
— Он сейчас на семь лет старше того меня, которого ты увидела в первый раз, — сказал Алексей. — Не похоже, чтобы был военным. Но с семьей вроде все в порядке. Что ты плачешь?
— От зависти, — призналась Лида. — Подержи букет, я вытру глаза. Спасибо. Не стоит тебе туда заходить, увидишь все как‑нибудь в другой раз. А я должна идти.
— Алексей Николаевич! Вас хотел видеть Генеральный секретарь. Звонок был пять минут назад. Олег Игоревич сказал, что будет у себя.
Было шестое сентября и стояла по–летнему солнечная погода, поэтому он не стал одеваться, а просто спустился по лестнице к выходу и минут через пять вошел в главный корпус Кремля. В приемной его встретил секретарь.
— Здравствуйте, Алексей Николаевич, заходите, пожалуйста, вас ждут.
Ждали его двое. Хозяин кабинета — шестидесятилетний Олег Игоревич Сотников — сидел за столом на своем обычном месте, а второй мужчина — Виктор Александрович Зорин, которому пять дней назад праздновали семидесятилетие, — занял один из стоявших у стены стульев. Оба с любопытством уставились на вошедшего. Алексею было все равно, на него уже давно по–другому никто не смотрел.
— Заходи, — сказал ему генсек. — Садись ближе, будет важный разговор. Послушай, Алексей, ты знаешь закон. Исполнилось семьдесят, и на отдых!
— Мне недавно исполнилось сто, — равнодушно ответил он. — Я готов уйти хоть сейчас, и вы это знаете.
— Знаем, — кивнул Олег Игоревич, — но речь не о тебе. Ты у нас вне возраста, и этот закон писан не для тебя. А вот Виктору Александровичу пора освобождать кресло председателя Совмина. Он у нас тоже не возражает, вопрос в преемнике. Он рекомендовал тебя, и я склонен его рекомендацию поддержать. У тебя громадный опыт и отменное здоровье! Кому, как не тебе! И ни к кому не нужно ходить с книгами.
