Несхож с героем древности, кто могБыть зол, как демон, но красив, как бог,Нас Конрад бы собой не поразил,Хоть огненный в ресницах взор таил.Не Геркулес, но на диво сложен,Не выделялся крупным ростом он;Но глаз того, кто лица изучил,Его в толпе мгновенно б отличил:Глядящего он удивлял, — но чтоТаилось в нем, сказать не мог никто.Он загорел, но тем бледней чело,Что в черноту густых кудрей ушло;Порой, непроизвольно дрогнув, ротИзобличал таимых дум полет,Но ровный голос и бесстрастный видСкрывают все, что он в себе хранит.Кто б мог без страха на него смотреть?Его лицо морщин покрыла сеть,Как будто он таил в душе своейГорение неведомых страстей.Да, это так! Единой вспышкой глазОн любопытство пресекал тотчас:Едва ли кто, коль глянет он в упор,Мог вынести его пытливый взор.Заметив, что за ним следят, стремясьПонять лица и тайн душевных связь,Он так на любопытного глядел,Что тот бледнел и глаз поднять не смел.И что бы выведать в нем удалось?Он взором сам умел пронзать насквозьС усмешкой дьявольскою на устах,Чья ярость скрытая рождает страх;Когда ж в нем гнев вздымался невзначай,Вздыхало Милосердие: «Прощай!»<p>X</p>Злых дум извне не ловит взор и слух:Внутри, внутри змеится злобый дух!Любовь — ясна, а Злобу, Зависть, МестьПорой в усмешке можно лишь прочесть,Дрожанье губ да бледности налетНа строгом лбу — вот все, что выдаетГлубины страсти. Но подметит ихЛишь тот, кто сам невидим для других.Тогда — хруст пальцев, торопливый шаг,Полуопущенные веки; знакБезмолвного терзанья — робкий вздох,Оглядка: не подкрался ль кто врасплох.Тогда — душа в любой черте видна,Кипенье чувств, поднявшихся со дна,Чтоб не исчезнуть, — мука, жар, озноб,Лицо в огне, в поту холодном лоб;И каждый может увидать, какойУжасный дан его душе покой!Гляди, как жжет, вливая в сердце бред,Воспоминанье ненавистных лет!Нет, никому не увидать вовек,Чтоб сам раскрыл все тайны человек!<p>XI</p>
