Но не природа Конраду далаВести злодеев, быть орудьем зла;Он изменился раньше, чем порокС людьми и небом в бой его вовлек.Он средь людей тягчайшую из школПуть разочарования — прошел;Для сделок горд и для уступок тверд,Тем самым он пред ложью был простертИ беззащитен. Проклял честность он,А не бесчестных, кем был обольщен.Не верил он, что лучше люди естьИ что отрадно им добро принесть.Оттолкнут, оклеветан с юных дней,Безумно ненавидел он людей.Священный гнев звучал в нем как призывОтмстить немногим, миру отомстив.Себя он мнил преступником, другихТакими же, каким он был для них,А лучших — лицемерами, чей грехТрусливо ими спрятан ото всех.Он знал их ненависть, но знал и то,Что не дрожать пред ним не мог никто.Его — хоть был он дик и одинокНи сожалеть, ни презирать не могНикто. Страшило имя, странность дел;Всяк трепетал, но пренебречь не смел:Червя отбросит всякий, но наврядЗмеи коснется, затаившей яд.Червь отползет: он повредить не мог;Она ж издохнет, сплетясь вкруг ног.Но жало все ж она вонзит свое,Несчастному не скрыться от нее!<p>XII</p>Нет злых вполне. И он в душе таилЖивого чувства уцелевший пыл;Не раз язвил он страстные сердцаВлюбленного безумца иль юнца,Теперь же сам свою смирял он кровь,Где (даже в нем!) жила не страсть — любовь.Да, то была любовь, и отданаБыла одной, всегда одной она.Прекрасных пленниц он видал порой,Но проходил холодный и чужой;Красавиц много плакало в плену,Он не увлек в покой свой ни одну.Да, то была любовь, всегда нежна,Тверда в соблазнах, в горестях верна,Все та ж в разлуке и под вихрем бедИ — о, венец! — нетленна в смене лет.Что крах надежд ему, что боль обид,Когда она с улыбкою глядит?Стихал мгновенно ярый гнев при ней,И стон смолкал, — пусть раны жгли сильней.Ждал жадно встреч он, твердо ждал разлук,Стараясь лишь не уделить ей мук.Та страсть была все та ж, всегда и вновь,И если есть любовь — то вот любовь.<p>XIII</p>
