Мы с Томасом, стоя на мостике, с улыбками наблюдали сверху за матросами. Хэнсон отказался возглавить один из кораблей нашего флота и по-прежнему числился старшим офицером на «Вегейре», когда мы отправлялись в море. Но в каком-то смысле он был духовным наставником для нас всех, хотя точнее было бы назвать его идейным вдохновителем. За «корабельного капеллана» бывший христианский богослов мог и оплеуху отвесить, вздумай его кто-нибудь так непотребно обозвать.
Однако, по сути, он уже стал кем-то вроде хранителя традиций для нас всех. Вместе с Тэйкеху. Они славно спелись, старый и молодой викинги, и я подозревал, что со временем именно Томасу суждено быть преемником и принять из рук жреца символы власти в племени. Не Тарне и не мне. Мы — в первую очередь воины. Мы вожди в море, а не на берегу.
Вот когда старшего помощника капитана «Вегейра», вначале в штуку, а затем всерьёз, именовали нашим скальдом, Томас Гарольд Хэнсон, прямой потомок Рагнара и Ингвальда, внук неугомонного Ульвара, а значит, кровный родич вождей островного племени, также ведущих происхождение от отцов-основателей, улыбался, довольный этим званием донельзя.
Мы с Томасом находились на мостике и смотрели вниз. Но всё, что произносилось на палубе, довольно далеко от нас, тем не менее было нам отлично слышно. Полный штиль…
— Разобьёмся на пары. Сегодня в схватках сойдутся бойцы абордажной команды против канониров. Первая пара — Ларс и Олаф. Потом, за ними, Бен… и кто ещё? — вопрошал крепыш Сэм Андерсон, храбрейший воин-абордажник. Хотя назвать лишь его храбрым из храбрых означало погрешить против истины: все наши были храбрецами. Другим среди викингов делать нечего.
— Адамс, ты с нами или дрейфишь?
— В крови Адамса нет воды, я участвую!
— Вместо меня хочет биться Боуэн, — заявил вдруг Ларс. — Хоть отдохнёт от своих котлов!
В матросской забаве командир абордажников сейчас не стремился принимать участия, но и не хотел препятствовать своим людям, за которых всегда стоял горой.
Мэтью держался в сторонке, без настроения, и, прислонившись к стенке каютной надстройки, смотрел на происходившее хмуро, без улыбки.
Зрители расположились поудобней, кое-кто даже залез на ванты, заранее предвкушая нечто интересное. Все знали, что канонир Олаф и корабельный кок Боуэн недолюбливали друг друга из-за глупой шутки, ставшей причиной их размолвки. Даже у викингов есть свои маленькие человеческие слабости.
Андерсон подал знак к началу поединка.
Боуэн вышел в центр круга, образованного матросами, и вслух усомнился в боевых качествах ожидавшего схватки противника. Это было явным преувеличением, и все парни знали, однако насмешливая реплика вызвала смех почти всех, собравшихся на палубе. Красная, грубая физиономия кока, будто из дерева вырубленная, и маленькие глазки, утонувшие в напухших надбровьях, не предвещали ничего хорошего. Потирая живот рукой, он тоже хохотнул, оскалил жёлтые прокуренные зубы, опять нелицеприятно выразился, и окружающие вновь ответили на реплику дружным хохотом.
Олаф, которого насмешка не на шутку разъярила, вздохнул поглубже. Дрожащими от гнева пальцами матёрый корсар развязал шейный платок, отбросил его, стянул и рубаху, обнажив загорелое мускулистое тело, во многих местах помеченное шрамами.
Он отбросил с лица волосы, нависавшие на глаза, и оглянулся. Обоих поединщиков окружали десятка два матросов, разодетых пёстро и рвано. Почти все были молодыми париями, но морская жизнь быстро ставит свои отметины, и физиономии у них были самые живописные.
Боуэн, здоровяк с заплывшими глазками, на удивление неплохой повар, но и вояка бывалый, также участвующий в абордажах, шагнул к Олафу и окинул противника насмешливым взглядом с головы до ног, будучи совершенно уверенным в своём превосходстве. Олаф в ответ недобро глянул на своего недруга, а тот, резко опустив правую руку, неожиданно и сильно ударил канонира в живот. Злость нахлынула на Олафа, будто прорвавшая плотину вода. У него даже перехватило дыхание. Не слыша шумной радости окружающих, он повернулся к обидчику спиной, чтобы удержаться от нестерпимого желания ударить его клинком.
Выражение его лица красноречиво говорило: проткнуть бы насквозь толстое противное брюхо этого кока!..
Боуэн тем временем выбрал себе оружие — тяжёлую шпагу с решётчатым эфесом, которым можно было захватить кончик шпаги противника и отломить его. Он вышел на середину круга. Олаф всё ещё не поворачивался к противнику лицом. Тогда кок шлёпнул его шпагой.
Веселье зрителей продолжалось.
А кок, уверенный в своём превосходстве, приглашающе повёл свободной рукой, предлагая посмотреть, как он, не единожды побывавший за свою жизнь в подобных ситуациях, разделает сейчас этого парня, как тушку свиньи.
Олаф ещё раз вздохнул, поглубже. Краска гнева медленно сходила со щёк канонира. Мы с Томом видели, как он побледнел прямо на наших глазах.
