В морской тактике, так же как и в пехоте, эта операция зовётся быстрым развёртыванием. Авангард эскадры ложится в дрейф, затем её центр и колонна, идущая с наветренной стороны, подтягиваются и тоже ложатся в дрейф, пока не подоспеет подветренная колонна и не установится общая линия. При быстром развёртывании каждое судно стремится занять своё место, не дожидаясь тех, кто отстал, но уступая путь тем, кто подходит вовремя. Этот манёвр применяется лишь в самых крайних случаях, когда непосредственно возникшая опасность не даёт времени установить другой боевой порядок.
Известность, которую приобрели карибские пираты своими дерзкими и смелыми налётами, заставляла испанских адмиралов принимать все меры предосторожности против неизвестных морских бродяг, превративших свой флот в несокрушимую морскую державу.
Подготовка к сражению на испанских судах шла с величайшей поспешностью. Солдаты и матросы были разбиты на отряды, и каждый занял своё положенное место. Расчёты канониров становились у тридцатишестифунтовых, восемнадцатифунтовых и двенадцатифунтовых пушек. Старшие канониры с помощниками стояли наготове у пороховых погребов.
На шканцах флагмана командующий эскадрой военных кораблей и караваном грузовых судов, окружённый своими офицерами, наблюдал за штурвалом и сигналами флажков и фонарей. Часть артиллерийской прислуги и палубной команды, люди, расставленные в разных местах, готовились переносить убитых и раненых, остальные рассыпали в пороховом погребе порох по мешкам и подносили их к люкам. Боцманы со своими людьми расположились на баке и на шканцах. Передовые отряды, которым надлежало идти на абордаж или отражать врага, в мрачном и грозном молчании получали кто ружья, пистолеты, сабли, ручные гранаты и пороховницы, кто абордажные багры, пики, концы троса с крючьями и топоры.
На всех остальных кораблях тоже вовсю велась подготовка, все действия совершались в глубокой тишине. Сооружались парапеты, освобождались от цепей и готовились к бою пушки, складывались запасы пуль, ядер и картечи.
Когда всё было подготовлено, капитан «Санта-Катарины» и адмирал конвоя сделали последний обход, затем командиры подразделений громкими голосами напомнили, что каждый, кто проявит трусость, покинет свой пост или не подчинится приказу, будет расстрелян на месте. Захлопнулся люк порохового погреба, и все застыли неподвижно в ожидании боя.
Командующий находился на баке вместе с первым помощником капитана. Хотя он никогда не был трусом, все эти приготовления не могли не взволновать его. Он знал железный характер и несгибаемую волю пиратов, видел дисциплину и решимость испанских матросов и понимал, что, кто бы из них ни пошёл на абордаж, сражение будет жесточайшим.
Ночные тени коснулись лёгким покрывалом сначала волн, потом нижнего края облаков. Наконец последний лучик солнца померк, и только искринки света время от времени нарушали печальный сумрак моря, прорывая чёрный бархат, окутавший весь мир.
Пристально всматриваясь в морскую даль, пытаясь проникнуть взглядом сквозь укрывавший её мрак, испанский вельможа ждал первого выстрела.
Все корабли эскадры подняли условный сигнал — связанные между собой две реи с фонарём на каждом конце.
Пиратская флотилия, паче чаяния, не подавала ни одного сигнала. Кораблей противника вообще было не разглядеть во мраке…
Испанский адмирал продолжал свои наблюдения. Внезапно блеснул огонь, совсем близко грянул выстрел, и ядро пронеслось среди мачт «Санта-Катарины», срезав канат, на котором держался флаг. В тот же миг корабль содрогнулся, один из его бортов, охватило пламя, и испанские ядра полетели в ответ на приветствие пиратов.
Так началась ожесточённая ночная перестрелка: пираты ответили на залп, и вскоре почти вся линия испанских кораблей открыла яростный огонь.
Рассвет встречали в пороховом дыму. Упавший флаг «Санта-Катарины» снова взвился над мачтой испанского флагмана. Дневной свет придал бодрости приунывшим было испанцам.
Многие из тех, кто презирает смерть при ярком свете дня, трепещут, встретившись с нею под покровом ночи. Поэтому корабли всю ночь предпочитали обстреливать пиратов, не подпуская к себе, но идти на абордаж никто не решился.
Наступивший день не сулил ничего хорошего. Море было таким спокойным, будто оно внезапно решило превратиться в пруд, — ни ветерка, ни тучки. Мёртвый штиль своими цепкими удушливыми объятиями захватил парусники в плен.
Солнце поднималось, заставляя водную поверхность сверкать золотистыми бликами. Вяло обвисли паруса. Клубы пушечного дыма, окутавшие корабли, держались в воздухе, словно мутные, огромные мыльные пузыри, едва заметно рассеиваясь тяжёлыми клочьями. Обе вражеские эскадры застыли друг против друга на расстоянии пушечного выстрела, будто одновременно наскочили на мели.
