– Отлично! Тогда вы, может быть, сможете хоть что-то сделать…
Только пройдя через ворота и попав во внутренний двор тюрьмы, я наконец поняла, о чем он говорит.
Вокруг не было никого: ни заключенных, ни надзирателей. Двор выглядел грязным, здесь явно давно не подметали.
Войдя в здание, я обнаружила, что и на подоконниках осел толстый слой пыли.
В воздухе стоял едкий запах уксуса и еще чего-то, горелого, словно здесь прижигали раны. Я испугалась, решив, что заключенные опять пытались устроить беспорядки. Но потом этот запах показался мне до боли знакомым… Боже, это же камфорное масло! Этот запах прочно ассоциировался у меня с той комнатой, где угасала моя мама.
– Мисс Трулав!
Навстречу мне шла запыхавшаяся словоохотливая миссис Дженкинс. Щеки ее алели от волнения и нетерпения все мне рассказать.
– Вы никогда в жизни не догадаетесь, что у нас тут произошло! У нас тут настоящий мор!
– Мор?!
Она быстро закивала:
– Да-да, именно! Язвы по всему телу, диарея… Женщин косит одну за другой!
Мне стало не по себе. Я быстро вынула свой надушенный бергамотом платочек и прикрыла им нос.
– Умершие есть?
– Нет! – ответила миссис Дженкинс, как мне показалось, слегка разочарованно. – Не все женщины заболели. Ваша Рут Баттэрхэм, например, совершенно здорова.
Почему-то меня это совсем не удивило.
– Я могу отвести вас к ней, но к другим, уж простите, не поведу. Не могу допустить, чтобы вы заразились.
Я запыхалась, пока мы шли по лестнице, и где-то под ребрами у меня начало покалывать. Слава богу, миссис Дженкинс меня ни о чем не спрашивала. Она сама трещала без умолку и была рада, что у нее хоть ненадолго появилась слушательница.
Похоже, все началось в тот день, когда одна из женщин упала в обморок во время работы в прачечной. На это мало кто обратил внимание, потому что стирка – достаточно тяжелый труд, к тому же в прачечной всегда очень жарко и сыро, и чем жарче становилось на улице, тем чаще женщины падали при стирке в обморок.
Но эта заключенная не смогла встать на ноги, даже когда пришла в себя. Главная надзирательница обнаружила странную сыпь у нее на теле. Пока ждали врача, еще три женщины потеряли сознание.
– Мы просто в панике! – продолжала разгоряченная миссис Дженкинс. – Мы стираем дважды в неделю, и в стирке задействовано больше половины заключенных! Слава богу, что никто из надзирательниц не заразился!
Я схватила ее за руку:
– Как вы сказали? Заболевают только заключенные? Точно? Никто из надзирательниц не чувствует недомогания?
– Нет! – ответила она. – Просто удивительно!
Мы дошли до камеры Рут. Казалось, что зараза обступает меня со всех сторон, хотя все смотровые окошки были закрыты.
Дрожа от страха, я вошла к Рут. Та сидела у окна и теребила вонючую паклю. Затхлый запах сливался с резкими запахами уксуса и камфорного масла. Даже мой надушенный платочек не помогал.
Я закашлялась.
Рут подняла на меня глаза:
– Мисс! Я не думала, что вы придете. У нас ведь тут настоящий лазарет…
– Я не знала об этом. Рут, пожалуйста, убери веревку, я не могу на нее смотреть! Разве тебя не перевели на шитье?
Вздрогнув, Рут отодвинула от себя кучу разобранной на волокна пакли и отряхнула руки. Черные маленькие ворсинки взметнулись вверх, словно пылинки сажи.
– Да, я шила до тех пор, пока мы не закончили с постельным бельем. Но сейчас… Нам нельзя работать вместе с другими заключенными, чтобы не заразиться.
Мне показалось, или уголки ее глаз слегка дрогнули? Не произнесла ли она слово «заразиться» с легкой иронией, словно зная, что…
Нет, это просто мои нервы шалят. И придет же в голову такая чушь!
– И как тебе это? – спросила я, держась подальше от Рут. – Как тебе снова работать иглой? Насколько я поняла, желания заняться шитьем у тебя не было.
– Ну я привыкла шить, даже когда мне этого не хочется. Так что мне все равно.
Она сложила руки на груди. Грязные черные пальцы. Обломанные ногти. И я снова вспомнила все то, что она рассказывала мне. Всю ту ненависть, с которой она говорила о Розалинде Ордакл. Может быть, она и ко всем женщинам, заключенным в этой тюрьме, относится с такой же ненавистью? И поэтому попыталась…
Ну и дура же я, доверчивая и наивная глупышка!
– А о чем ты думала, когда шила постельное белье для других заключенных? – выпалила я. – Надеюсь, это были благочестивые мысли?
Она слегка склонила голову набок, отчего шея ее напряглась:
– А вы-то как думаете?
У меня от страха опять побежали мурашки по спине. Глупая Дотти, ты снова попалась! Она ведь ждала этого вопроса! Она все это время лжет, чтобы поиздеваться надо мной. И над испуганным выражением моего лица в те моменты, когда я слепо верю ей. Грош цена моим исследованиям, если я буду вот так доверять ее лживым россказням.
– Понятия не имею. Я спросила просто из любопытства. Рут, сядь, пожалуйста, на стул. Я бы хотела снять еще кое-какие мерки с твоей головы.
Она покорно уселась, и я принялась снова измерять различные зоны ее головы. Ворсинки пакли запутались в ее волосах, и мне пришлось расчесать ее перед тем, как начать замеры.
