— Ну, тебе понравится кувалда, которая рушит всё, что ты создаёшь? — усмехнулся он. — Это оружие против самой аристократии. Вот потому оно только у императора.
Я замер.
Теперь всё складывалось. Мне, как «универсальному солдату», вживляли всё, что можно считать оружием.
Но если так... значит, один из доноров был императорских кровей.
Становилось по-настоящему страшно.
Я откинулся на спинку стула, мысленно раскладывая факты по полочкам:
Артемьев — человек Первого, связан с Орденом.
Беркоф — тёмная лошадка с домашней лабораторией, контактирует с Артемьевым.
Зильберштейн — курирует военную программу "Витязи".
Оба профессора — и Беркоф, и Зильберштейн — должны были заметить аномалию. Ядро хаоса — не та вещь, которую можно случайно пропустить. Да и я не скрывал, что мой род молодой.
Вывод напрашивался сам:
Либо они знают о первом, "тёмном" проекте и молчат, чтобы не привлекать внимание.
Либо сами хотят изучить мой феномен, скрывая его от других.
Зильберштейн в этой схеме выглядел опаснее — если он связан с группой Букреева, то мог бы попытаться перевести меня под их контроль.
Я повернулся к Семёну:
— Семен, а ведь правда — давно не был в Медицинской академии. Завтра, в понедельник, схожу. Как думаешь, местные студенты уже обсуждают наши эксперименты с дронами?
Он поднял бровь:
— Думаю, да. А что?
Я усмехнулся:
— Да вот, пора окунуться в этот... молодой цветник.
Семён фыркнул, вспомнив, как несколько месяцев назад завидовал моим "учебным" походам туда:
— Зараза! Подколол, так подколол!
Перестав смеяться, я взялся помогать Семёну заряжать фонарики. Теперь, имея сержантское жалованье, я не думал о деньгах - просто хотел отблагодарить за гостеприимство. Карасевы вряд ли приняли бы плату, поэтому я расплачивался своим трудом.
Мои навыки заметно улучшились - я заряжал артефакты почти с той же скоростью, что и сам Степан Федорович, а возможно, даже быстрее. Конечно, если бы использовал запасы энергии из доспеха... Но это был неприкосновенный резерв. Я работал только с тем, что вырабатывал естественным образом, тем более что теперь владел и магией электричества.
К ужину мы с Семёном выполнили недельную норму, что позволило нам спокойно отдыхать, не думая о завтрашних делах. Однако утро, как всегда, наступило внезапно.
Сначала я отправился в лабораторию, где провел два часа на тренировках и отметился. Затем заглянул к Денису Петровичу, нашему лаборанту.
— Можешь позвонить Зильберштейну? - попросил я. - Скажи, что приеду. У меня прорыв в развитии магии, нужно скорректировать программу тренировок.
Денис Петрович приподнял бровь в удивлении:
— Какой ещё прорыв? Ты что, туману мне пускаешь?
Я лишь улыбнулся и продемонстрировал молнию, прыгающую между ладоней:
— Теперь я ещё и током бью.
— О, действительно! - удивился лаборант. - Давно тебя не проверяли... Да, нужно корректировать программу. Договорись с профессором.
Мы назначили встречу на послеобеденное время в кабинете Зильберштейна.
Не спеша добрался до медицинского вуза на трамвае. Прогулялся по осеннему парку, где последние листья цеплялись за голые ветки, выпил ароматный кофе с круассаном. Сырой морозный воздух идеально сочетался со сладостями и горячим напитком. Набравшись решимости, я направился к профессору.
— Добрый день, молодой человек, - приветствовал меня Зильберштейн. - Говорите, у вас прорыв? Что вас интересует?
Я решил не ходить вокруг да около:
— Добрый день, профессор. Скажите, как вы планировали развивать моё ядро хаоса? У вас есть доступ к самому императору?
Профессор замер, затем медленно произнёс:
— Ммм... Молодой человек, книги почитал, новое узнал... Да, наличие у тебя ядра хаоса - проблема. К счастью, об этом знают единицы...
Его голос стал осторожным, а в глазах появился новый, оценивающий блеск. Я понял - разговор только начинается.
"Пётр, давай договоримся - этот разговор останется между нами," - профессор понизил голос, поправляя очки. - "Ядра хаоса действительно редкость, но встречаются в различных родах, особенно там, где практикуется телепортация. Других закономерностей науке пока не известно. Однако только в древних родах, таких как императорский, это явление стабильно передаётся по наследству."
Он откинулся в кресле, и солнечный луч из окна высветил морщины на его лице.
