— А вы можете включить и ее в экспедицию? — предложил я. — Я готов на любые жертвы ради науки. Можете даже сказать ей, чтобы была со мной построже…
Я намекнул на его же указание на планерке — «спрашивать этого студента вдвое жестче».
Ректор слегка покраснел, но кивнул.
— Хорошо. Разрешение будет.
— Когда я могу получить его в письменном виде?
— Я скажу секретарше. Она подготовит документы в порядке очереди.
Поблагодарив, я вышел и направился к секретарше. Девушка с любопытством подняла на меня глаза.
— Вся надежда только на вас, — шепотом сказал я. — Только вы можете спасти ректора.
— От чего и как? — она наклонилась вперед, явно заинтригованная.
— Вы умеете хранить секреты?
— Конечно! — она даже прикрыла рот рукой.
— Понимаете, прошлый список практикантов был неполный. Давно были согласованы я и Ледянская, но ректор подписал не тот экземпляр. А потом Винтерсхаген спросил про меня…, и он понял, что ошибся. Нас нет в списках, а бюджет уже утвержден. Еще чуть-чуть — и пройдет оплата…
Я сделал многозначительную паузу.
— Верно же?
— Да… в конце недели будет перечисление, — подтвердила она, широко раскрыв глаза.
— Вот! Надо срочно, но тихо, подготовить новые списки. Ректор вам сейчас позвонит и скажет про меня и Ледянскую… но он не может прямо потребовать срочности, чтобы не выдать свою оплошность.
Как по заказу, зазвонил внутренний телефон. Секретарша схватила трубку, и с каждой секундой ее глаза становились все круглее.
— Точно… он только что это и сказал… — прошептала она, опуская трубку.
Я ухмыльнулся.
— Я могу завтра в полпятого забрать документы?
— Да, конечно! — она кивнула с решимостью. — Не волнуйтесь, репутация Михаила Федоровича в безопасности.
Я вышел, пряча довольную улыбку. «Дело в шляпе».
Теперь оставалось только дождаться завтрашнего дня… и надеяться, что никто не заметит подвоха.
Я отправился к профессору Беркофу, стараясь шагать бодро, хотя внутри все сжималось от волнения. Его лаборатория располагалась в дальнем крыле академии, в полуподвальном помещении, куда редко заглядывали посторонние. Дверь была приоткрыта, и из щели сочился зеленоватый свет — верный признак того, что внутри идет какая-то нестабильная работа.
«Главное, чтобы там опять не было этих "юных дев"...» — подумал я, вспоминая прошлый визит.
Толкнув дверь, я вошел с самой безобидной улыбкой.
— Добрый вечер, профессор!
Беркоф, склонившийся над колбой с бурлящей жидкостью, резко поднял голову. Его взгляд выражал смесь удивления и легкого раздражения.
— Опять ты. Надо же, живой и без синяков, — проворчал он, отставляя пробирку в сторону.
— Все замечательно, профессор! Все решено — я еду в Тамань на тренировку с Алисой. Но… мне нужна ваша помощь.
Беркоф тяжело вздохнул, потирая переносицу.
— И чем я могу тебе еще помочь?
Я сделал шаг ближе, понизив голос.
— Понимаете, тут такое дело… Вы же знаете энтузиазм Исаака Осиповича.
При упоминании Зильберштейна глаза Беркофа сузились.
— Профессор Зильберштейн тоже заинтересован в моем "развитии". Но… — я сделал многозначительную паузу, — вы могли бы поговорить с ним? И с лаборантом Денисом Петровичем? Только потихоньку… Думаю, они не особо обрадуются "экспресс-развитию" вне строгого плана лаборатории.
Беркоф хмыкнул, но кивнул.
— Да, сам Исаак Осипович — человек нашего склада ума… Но вот эти его правила… — он махнул рукой, изображая что-то невероятно бюрократическое.
