Кортик: За честь и верность 2 полностью

Он сделал паузу, изучая мою реакцию.

"Пришлось задействовать старые связи. Обратился к профессору Зильберштейну. Да и с профессором Беркофом я по работе часто пересекаюсь", — добавил он небрежно, словно это было само собой разумеющимся.

"То, что с Беркофом пересекаетесь, догадываюсь. Он же проводит замеры студентов", — пробормотал я вслух, вспоминая, как тот самый профессор Беркоф методично проверял каждого из нас на "магические способности ".

Артемьев кивнул.

"Да. В мире магической преступности, а тем более в дворянской среде, надо знать всё о потенциальных нарушителях и вероятной угрозе Империи… и императору."

Его голос стал тише, но каждое слово звучало, как стальной клинок.

Я почувствовал, как сжимается желудок.

"А вы уверены, что я не растреплю никому то, что сейчас узнал?" — вдруг спросил я.

Артемьев пристально посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то хищное.

"Не растреплете. Вы же хотите отомстить за товарищей?"

Я замер.

"Это… террористы из «Гнева Матушки-природы»?" — резко вырвалось у меня.

"Да, те самые", — подтвердил Артемьев. "Агент у нас неопытный — сам себя подорвал, работая со взрывчаткой. Я привез его к Зильберштейну, а тут Беркоф звонит… и вас упомянул. Так что, волею судеб, вы едете со мной. Сейчас."

Я кивнул, но внутри всё сжалось.

"А зачем у меня отобрали телефон?" — поинтересовался я.

Барон усмехнулся.

"Думаешь, воина из проекта «Витязи» отпустят в доспехе гулять без слежки? В век современных технологий следят за устройствами. Вот твой телефон и прослеживают. И не надо никому знать, что ты был у Зильберштейна. Так надежнее."

"Понятно", — пробормотал я.

А сам подумал: как хорошо, что, когда ездил в Выборг, засветился у Юли. И ночевал в гостинице… Телефон с собой на дело не брал.

Дальше мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли.

За окном машины мелькали огни ночного города, но в душе у меня было темно и тревожно.

Мы вышли возле небольшого особняка в старинном стиле — аккуратная кирпичная кладка, чугунные решетки на окнах, но при ближайшем рассмотрении в стеклах угадывался едва заметный голубоватый отблеск защитных заклятий.

Похоже, у Зильберштейна и дома оборудована лаборатория. Явно фанатик своего дела.

Меня передернуло от внезапного холодка, пробежавшего по спине при мысли о том, какие неучтенные, нерегламентированные эксперименты мог проводить профессор в этих стенах, куда не заглядывали бдительные инспекторы университетского совета. В официальной лаборатории каждый этап, каждый реагент, каждый подопытный объект был на счету, но здесь, в этом уютном особнячке с видом на старый парк... Кто знал, какие границы науки он позволял себе переступать под покровом домашнего уюта?

Особенно красноречивым было то, что именно ему Имперская безопасность доверяла лечение своих лучших агентов - а это говорило о многом. Ведь в ведомстве не терпели дилетантов и не прощали ошибок. Если после ранений, полученных при выполнении особо деликатных миссий, агентов везли сюда, а не в оборудованные по последнему слову техники правительственные клиники, значит, профессор действительно был единственным, кто мог справиться с самыми сложными случаями.

Эта мысль немного успокоила меня, хотя легкое ощущение того, что я сейчас окажусь участником чего-то выходящего за рамки обычной медицинской практики, не покидало. В конце концов, если даже спецслужбы закрывали глаза на некоторые... нестандартные методы профессора, значит, результаты оправдывали средства. Главное, чтобы сегодня все прошло без осложнений.

Пройдя через узкую садовую калитку, мы вошли в дом через черный ход. В воздухе витал слабый запах антисептика и чего-то металлического — возможно, реактивов.

Да, действительно, было бы куда подозрительнее, если бы меня засекли в медицинской академии в такое время. А так — просто забыл что-то у профессора. Невинно.

Мы спустились по узкой лестнице и оказались в пристройке без окон. Стены были обиты звукопоглощающими панелями, а по потолку тянулись провода и магические контуры.

Ну хоть не подвал, — с облегчением подумал я.

В комнате нас уже ждал Зильберштейн. Его седые волосы были растрепаны, а на перчатках виднелись темные пятна — то ли кровь, то ли реагенты. На кушетке лежала девушка в изорванной и окровавленной одежде.

Я присмотрелся — и через пару секунд узнал ее.

"Марина?!" — не сдержался я.

"Да, Марина", — сухо подтвердил Артемьев. "Спасибо, кстати, тебе. После твоего предупреждения мы и взяли ее в разработку."

Я фыркнул.

"Да, похоже, Марина — мастер взрывотехник. В ее руках всё взрывается", — грубо пошутил я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

"Профессор, я готов", — сказал я, снимая куртку.