— У вас на меня ничего нет. Но будем следовать букве закона — задерживайте. — В его голосе звучала странная смесь покорности и скрытой угрозы.
Артёмьев повернулся к бледной, дрожащей девушке, прижимавшей к груди шёлковый халат:
— И вас, госпожа, попрошу пройти с нами.
Внезапно её лицо исказилось истерической гримасой:
— У него... у него в подвале тайник! Я видела, как он что-то прятал! — Её голос сорвался на визг. — Вы же зачтёте мне содействие следствию, да?
Букреев закрыл глаза и с отвращением покачал головой:
— Ох, вот же дура... — прошептал он тоскливо.
Артёмьев молча кивнул, и двое оперативников немедленно двинулись в сторону подвала, их тяжёлые ботинки гулко стучали по деревянной лестнице. В воздухе повисло напряжение — все понимали, что сейчас может открыться что-то важное.
Один из оперативников поднялся из подвала, снимая перчатки.
— Обнаружили сейф, — доложил он, вытирая пот со лба.
Артемьев повернулся к Букрееву:
— Может, откроете сами? Сэкономите всем время.
Генерал лишь пожал плечами, разведя руками в театральном жесте — мол, ничего не знаю, это не моё.
Пока оперативники продолжали обыск, Артемьев вызвал "медвежатника". Через два часа во двор въехал невзрачный седан, из которого вышел сухой старик в поношенном плаще и круглых очках — точь-в-точь как районный терапевт из бедной поликлиники.
Он молча проследовал в подвал, а через пятнадцать минут так же безмолвно вернулся, будто просто выходил проверить почтовый ящик. За ним оперативник вынес прозрачный пакет с документами.
Артемьев встряхнул пакет:
— Может, теперь расскажете, что это?
Букреев сжал губы:
— Не надо мне дело шить. Это не моё.
— Хорошо, — кивнул Артемьев. — Поехали в отдел.
Когда Букреева вели к машине, он нарочно замедлил шаг возле меня.
— Ну что, — прошипел он, — вот ты и отблагодарил за помощь, Иуда. — Плевок шлёпнулся в сантиметре от моих ботинок.
Я наклонился к его уху:
— Вы мне собирались помочь так же, как моим родителям? Устроить "тихую кремацию"? — мой голос звучал как лезвие.
Генерал дёрнулся, будто получил пощёчину. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — то ли страх, то ли понимание. Он замер, словно что-то вычисляя, но оперативник грубо толкнул его в сторону машины.
В пять утра я сидел за зеркальным стеклом вместе с Первым, наблюдая за допросом Букреева. Артёмьев вёл его уже три часа, но генерал держался спокойно, словно это была обычная планерка. Когда ему показали документы, которые я передал Первому, он лишь усмехнулся:
— Ну, это дело прошлого. Будете копать — вас самих закопают.
Явный намёк на то, что изначально лабораторию курировал сам Император. На красные пометки на полях он лишь пожал плечами:
— Проводите почерковедческую экспертизу. Я патриот и всю жизнь отдал служению Родине. Не надо мне шить какую-то измену.
Пока Артёмьев давил на него вопросами, Первый листал изъятые документы. Время от времени он хмыкал, а потом вдруг протянул папку мне:
— Читай. Может, свежий взгляд что-то заметит.
Я открыл файлы. Внутри были досье на верхушку террористической организации
Первый тяжело вздохнул:
— Компромат на террористов — это хорошо, но для дела против Букреева не годится. Он скажет, что вёл оперативную разработку, а потом ещё обвинит нас в срыве сложной операции.
— Я забыл вам рассказать одну важную вещь, — сказал я.
Первый приподнял бровь:
— И? Не томи.
— Наша двойная агентка, Марина… — я ткнул пальцем в её папку, — носит заколку с артефактом. Вспомните записи из лаборатории о свойствах янтарной субстанции. У всей верхушки есть такие украшения — кольца, кулоны, браслеты. Это их опознавательный знак для «ближнего круга».
Первый замер, потом резко выпрямился:
— Ох, Петр… Молод ещё, но хоть не опоздал с докладом. Это меняет всё. Если у них такие артефакты — значит, Букреев мог их программировать. Влиять на сознание. Но сейчас он уйдёт в глухую несознанку, и мы ничего не докажем.
Я достал кортик деда и положил его на стол.
— Помните этот кортик?
Первый кивнул:
— Наградной кортик Максима.
— А знаете ли вы о его магических свойствах? Кроме того, что он ключ?
Лицо Первого исказилось, будто от внезапной боли.
— Да, помню. Я даже… добровольно испытывал его на себе. — Он медленно поднял на меня взгляд. — Предлагаешь полевой допрос с пристрастием?
Я молча кивнул.
— Чтож… Давай. Но вопросы буду задавать я.
Мы встали. Первый приказал офицеру отключить камеры, и мы направились в допросную.
Когда дверь допросной распахнулась, и мы с Первым вошли, Букреев даже не шелохнулся. Он сидел, развалившись в кресле, пальцы барабанили по столу в насмешливом ритме. Но когда его взгляд упал на кортик в моих руках, пальцы замерли на полпути к следующему удару.
— О-о, какая трогательная встреча, — губы генерала растянулись в ухмылке, но глаза остались холодными, как лезвие. — Максимов кортик... Думал, сгнил вместе с хозяином в турецкой земле.
Я медленно провёл пальцем по клинку, и сталь ответила едва слышным звоном. Букреев фыркнул:
