Кортик: За честь и верность 2 полностью

"Твои способности сейчас - как дикий зверь в клетке", - продолжал доспех, пока я наблюдал за танцующими на коже разрядами. "Предлагаю начать с малого: три базовых упражнения в день. Утренняя медитация для укрощения всплесков, дневные портальные прыжки на короткие дистанции".

Голос доспеха звучал в сознании, предлагая осторожные тренировочные методики, но я мысленно отмахнулся от этих советов.

"Ты не понимаешь," — мысленно ответил я своему симбионту. "Чтобы по-настоящему овладеть способностью блокировать чужую магию, мне нужен огонь настоящих сражений. Книжные упражнения и медитации — это для монахов, а не для воина."

"Только сражаясь на грани жизни и смерти," — продолжал я внутренний диалог, "чуя запах собственной крови и слыша свист чужих заклинаний у виска, я смогу разбудить ядро хаоса по-настоящему. Каждая схватка будет как раскалённый молот, выковывающий мою силу."

Доспех пытался возражать, транслируя в сознание образы древних текстов с предупреждениями, но я уже принял решение.

"Мирные пути развития — не для меня," — мысленно прошептал я, ощущая, как энергия хаоса отвечает на мои мысли пульсирующим жаром в груди. "Я выберу дорогу, где каждый шаг — это риск, где каждая победа оплачивается болью, но где и рост происходит в разы быстрее."

Передо мной стояла дилемма: я не знал своих врагов в лицо, а чтобы победить, нужно быть на шаг впереди.

Провоцировать врагов на действия — всё равно что играть с кирпичом: подбрасываешь вверх, а ловишь головой, надеясь, что хватит сил его отбить. Рано или поздно закон гравитации возьмёт своё — и кирпич проломит череп. "Хотя, — мелькнула мысль, — так себе метафора".

А есть ли у меня вообще друзья?

Семён... Друг ли он мне? Копаться в причинах его поведения не хотелось — само подозрение уже разрушало нашу дружбу. Даже если он ни в чём не виноват, я больше не смогу смотреть на него по-прежнему. Лучше оставить эти мысли.

С Первым и Артемьевым всё проще.

Первый, кажется, на моей стороне — уж он-то точно нашёл бы способ устранить меня, будь я ему не нужен. Но если он действительно представляет интересы Империи, то в один прекрасный день могу стать лишним.

Артемьев — его подчинённый, а значит, действует по тем же принципам, разве что с меньшей долей холодного расчёта. Ему ещё расти до таких политических игр.

Первый набросок плана уже сложился в моей голове. Устроившись поудобнее в кресле, я позволил себе ненадолго забыться сном — возвращаться домой было слишком рискованно. Кто знает, какие сети уже расставила княгиня Дубова?

На рассвете я вернулся в столицу и сразу же набрал Артемьева. Вкрадчиво намекнул, что мне срочно нужна встреча с Первым. В его голосе явственно читалось удивление, но он согласился помочь с организацией.

Мы встретились в пустынном зимнем кафе на набережной, рассчитанном на летних туристов. Ледяной ветер с Невы бил в стеклянные стены, а наши дыхание оставляло следы на холодных бокалах.

— Что случилось? — спросил Первый, его пальцы нервно постукивали по мраморной столешнице.

Я протянул ему папку:
— Возьмите эти бумаги. Нашел у Букреева. Обратите внимание на красные пометки.

Первый молча листал документы около получаса. По тому, как его глаза скользили по строкам, было ясно — он прекрасно знал их содержание. Но красные пометки на полях явно вывели его из себя.

— Вот же падла! — внезапно вырвалось у него. — Говорили же, тема закрыта! И так слишком много жертв...

Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла:
— Полагаю, у тебя много вопросов. Слушай и не перебивай. Считай это моей исповедью.

— Проект курировал лично император. Генетический материал предоставляли члены ордена, его друзья... только самые проверенные. Донорами энергии были преступники из знати, приговорённые к смерти... — он сделал паузу, — и даже родной сын императора. Он не пожалел собственной крови для опытов.

Первый пристально посмотрел мне в глаза:
— Да, ты из пробирки. Но ты плоть и кровь рода Егоровых, внук моего друга Максима. Большинство погибших были... дорогими нам людьми.

Его голос дрогнул:
— Вот даже Вася... влюбился и привёл в дом бывшую уголовницу. Ольга — дочь, которую он так и не успел зачать с первой женой.

— Ты просил обратить внимание на красные пометки. «Почему?» —спросил Первый.