И тогда началось то, к чему меня не могли подготовить заранее. Сначала я почувствовал лишь легкое покалывание в кончиках пальцев, будто через них пропускали слабый электрический ток. Но очень скоро безобидное покалывание превратилось в жгучие волны боли, которые медленно поднимались по рукам и ногам, сковывая мышцы невидимыми тисками. Сердце бешено заколотилось в груди, его удары отдавались в висках, и мне показалось, что оно вот-вот разорвет грудную клетку изнутри. Я стиснул зубы до боли, стараясь не кричать, но с каждым новым приступом это становилось все труднее.
Так продолжалось около двух часов. К третьему часу я уже не мог сдерживать стоны - пот ручьями стекал по лицу, пропитывая подушку, а дыхание стало прерывистым и поверхностным. Медсестра время от времени подходила, вытирала мой лоб влажной салфеткой и подносила к губам стакан с горьковатой микстурой, которую я автоматически проглатывал, уже почти не ощущая вкуса. Сознание начало плыть, реальность смешалась с бредовыми видениями, и я погрузился в забытье.
Очнулся я лишь к вечеру. За больничным окном сгущались сумерки, а по стеклу равномерно стучали капли начавшегося дождя. К моему телу больше не тянулись провода - аппаратуру уже отключили. Быстро осмотрев палату, я не обнаружил Ольги - ее кровать была пуста, лишь смятые простыни свидетельствовали о том, что кто-то недавно здесь лежал. Я остался один в этой стерильной комнате с белыми стенами, где даже тиканье часов казалось неестественно громким.
"Надеюсь, всё прошло хорошо..." - прошептал я, пытаясь приподняться на локтях. Но едва я сделал попытку встать, как ноги предательски подкосились, и я рухнул на холодный кафельный пол. Все тело будто горело изнутри, каждая мышца, каждая клеточка кричала о пережитой боли. Я лежал беспомощный, как новорожденный котенок, не в силах пошевелиться.
На грохот падения в палату ворвалась медсестра. "Лежите спокойно," - сказала она тихим, но твердым голосом, помогая мне вернуться на кровать. Ее руки были удивительно сильными для такой хрупкой женщины.
"Простите... - прошептал я, - мне надо позвонить..."
Она без слов достала из кармана халата мой телефон и вложила его в дрожащие пальцы. Я с трудом набрал номер Семена, и когда услышал его голос в трубке, он показался мне лучом света в этом кошмаре: "Ты жив?"
Я не успел ответить - за дверью раздался хорошо знакомый голос ректора: "Он очнулся?"
"Да, жив, - торопливо прошептал я в трубку, - я тебе перезвоню через несколько минут. Прости."
Я резко закончил звонок, услышав скрип двери. В палату вошла ректор Василиса Георгиевна, её шаги были бесшумными, но запах — терпкий аромат черного чая и чего-то холодного, металлического, как старые учебники по высшей магии — выдал её приближение ещё до того, как я увидел.
Она остановилась у кровати, скрестив руки на груди.
"Очнулся?"
Её голос звучал странно — словно она одновременно и спрашивала, и констатировала факт, будто уже знала ответ.
Я приподнялся на локтях, иглы боли тут же впились в мышцы.
"Как Ольга?" — спросил я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Ректор слегка смягчила взгляд, но её губы оставались тонкой напряжённой линией.
"Состояние стабилизировалось. В сознание ещё не пришла — погружена в лечебный сон. Она под круглосуточным наблюдением."
Пауза.
"Спасибо."
Эти два слова прозвучали неожиданно искренне, но в её глазах оставалось что-то тяжёлое, словно она всё ещё взвешивала, стоил ли я её благодарности.
"Я рад…" — я сглотнул. "Могу я идти домой?"
Она вздохнула, поправила складку на своём строгом тёмно-синем костюме.
"Да. Тебя довезут — я распорядилась."
Потом её взгляд стал чуть мягче, но без тепла.
"Немножко скандальная история вышла с этим влюблённым… Ну да ладно."
Губы её дёрнулись в что-то похожее на улыбку, но без радости.
"Думаю, весь город уже полон слухами."
Я кивнул.
"Тебе рекомендован покой несколько дней." — её голос снова стал деловым, как на лекциях. "Я поговорила с преподавательницей. Придёшь в понедельник, но первую пару пропустишь — сначала ко мне."
Она пристально посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то, что я не смог прочитать.
"Обсудим, чем я могу отблагодарить тебя."
"Да, спасибо…" — прошептал я.
В кабинет вошёл охранник — тот самый, с револьверами, но теперь без оружия, только чёрная форма и холодные глаза.
"Пройдёте за мной."
Машина скользила по мокрому асфальту, окна были открыты, и в салон врывался тёплый воздух, пахнущий дождём, Невою и сладковатым ароматом цветущих каштанов с набережной.
Дождь прекратился, но лужи ещё блестели под фонарями, отражая золотые огни гостиницы "Астория" и тёмные силуэты шпилей.
Мы проехали мимо Летнего сада, где липы уже роняли первые жёлтые листья на мокрые дорожки, мимо Марсова поля, где туман уже стелился над травой, словно дымка забытых сражений.
Кухня, залитая жёлтым светом старой лампы под абажуром, пахла тёплым хлебом, сливочным маслом и чем-то уютным, родным.
Семён и его дедушка сидели за деревянным столом, накрытым к ужину.
