"Ну, рассказывай!" — Семён буквально пылал от любопытства, его карие глаза сверкали в свете лампы. "Мы про Медицинский уже столько слухов наслушались! Да и в новостях говорили…"
"Всё-таки госпожа ректор использовала телепорт," — дед качал головой, стуча костяшками пальцев по полированной столешнице. Его седые усы дёргались от волнения. "Все понимают — нарушила правила на эмоциях. Ну и как Ольга? И как ты, чёрт возьми, вляпался в эту историю?"
Я вздохнул, потирая виски.
"На голодный желудок рассказывать долго…"
"У нас сегодня картошка с тушёными белыми грибами!" — Семён торжествующе поднял крышку чугунной кастрюли, отпустив в воздух аромат сливочного масла, укропа и лесной земли. "С маслом, с лучком, как ты любишь. Клюквенный морс, домашний, с мятой. И расстегаи с семгой — только из печи, с дымком!"
Я не сдержал улыбки.
Приступив к рассказу, я то и дело прерывался, чтобы отправить в рот очередную порцию ужина, особое внимание уделяя самым ароматным и поджаристым грибам из рагу. Картошка таяла во рту, грибы хрустели, расстегаи источали ароматный бульон, а клюквенный морс охлаждал пересохшее горло.
Каждый кусок казался целительным, каждое слово — освобождением.
А за окном снова заморосил дождь…
Тихий. Успокаивающий. Будто стирающий следы этого дня.
"А у тебя как день прошел?" — спросил я Семена, отодвигая пустую тарелку.
Он усмехнулся, поправив очки, которые вечно сползали ему на кончик носа.
"Да нормально. Конспект с лекциями я тебе уже подготовил."
Он достал из сумки аккуратно сложенные листы, исписанные его бисерным почерком. На полях мелькали забавные зарисовки — то профессор в виде совы, то схематичное изображение заклинания с подписью
Я вздохнул, листая страницы.
"Ох, да, завтра почитаю, а вечером жду от тебя пояснений. Но на проверку физподготовки я точно не пойду. Завтра буду валяться дома."
Мышцы все еще ныли, а в висках пульсировала усталость.
"Оставайся дома," — поддакнул дедушка, попыхивая трубкой с вишневым табаком. Дым клубился в воздухе, смешиваясь с запахом чая и дерева. "Тебе надо прийти в себя. Отоспаться."
Он пристально посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то серьезное.
"К тому же через день у вас проверка магических способностей. Тебе надо восстановить энергию. А теперь, после такой жесткой процедуры изъятия магии…"
Он покачал головой, и седые усы шевельнулись.
"Неизвестно, что она покажет."
Я кивнул. Мысль о тестировании вызывала легкую дрожь — а вдруг мои показатели упали? А если магия вообще не восстановится?
"Спасибо. Пора спать," — пробормотал я, вставая.
Комната слегка поплыла перед глазами, но я ухватился за спинку стула.
Я повалился на кровать, даже не раздеваясь. Одежда пахла озоном и больницей, но сил на то, чтобы переодеться, не было.
Голова кружилась, мысли путались, но сквозь усталость пробивалось ощущение облегчения.
Все было хорошо.
Ольга жива.
Я — сыт.
Дом — теплый и безопасный.
За окном моросил дождь, а где-то вдалеке проехала машина, ее фары мелькнули в стекле и исчезли.
Я закрыл глаза — и провалился в сон мгновенно, как в глубокую, тёмную воду.
Сон накатывал волнами, как густой, вязкий туман. Я проваливался в него глубже, и картинки сегодняшнего дня всплывали перед глазами, искаженные и пугающие:
Кровь на паркете — она была не просто красной. Она переливалась, как чернила, густая и почти черная в тусклом свете аудитории. Капли сливались в причудливые узоры, образуя странные символы, которые я не мог прочитать, но которые заставляли сердце биться чаще.
Зеленые молнии, ударяющие в грудь Ольги — они не просто били, они будто высасывали что-то из нее. С каждым разрядом ее лицо становилось все бледнее, почти прозрачным, а глаза... ее глаза открылись, и зрачки сузились в тонкие вертикальные щели, как у кошки. Она смотрела прямо на меня, и губы шевелились, но звука не было.
Черные свечи — их воск стекал неестественно медленно, застывая в воздухе причудливыми каплями, будто гравитация вокруг них перестала работать. Пламя не колыхалось, было абсолютно неподвижным, как застывшее в янтаре. А запах... сладковатый, удушливый, как гниющие цветы.
Потом все это расплылось, и наступила абсолютная темнота — не просто отсутствие света, а нечто плотное, осязаемое, давящее на грудь. В ней не было звуков, не было даже собственного дыхания. Только тишина, такая глубокая, что в ушах начинало звенеть.
И тогда раздался голос — низкий, скрипучий, будто доносящийся из очень далека:
Слова вибрировали в темноте, оставляя после себя странное эхо.
Последняя фраза прозвучала уже прямо у самого уха, горячим шепотом, от которого по спине пробежали мурашки. Я почувствовал, как что-то холодное и скользкое касается моей руки —
Я вздрогнул и проснулся.
