Кортик: За честь и верность полностью

Я сам ответил, стараясь, чтобы голос не дрожал:
— Один я остался. Все ушли в мир иной. Зовут Петр Иванович Егоров, дворянин Черноморской губернии. Род молодой - дед был жалованным дворянином.

Офицер покачал головой, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание:
— Один… Сочувствую.

Потом он резко повернулся к деду:
— Кажется, понял твою идею, Степан Федорович. Но решение будет принимать Шуппе.

— Как к ней подойти?

— Кстати, он недавно был магическим донором для её внучки, — вставил дед.

Лицо офицера вдруг оживилось:
— Должница? Ну тогда шансы повышаются.

Его пронзительный взгляд снова устремился на меня:
— Петр, передай Василисе Георгиевне привет без свидетелей. От её поклонника - Алексея Орлова из Великого Новгорода. И скажи, что я просил тебя проверить на совместимость с "Витязем".

Я кивнул, чувствуя, как сердце бешено колотится:
— Хорошо. Что-то ещё?

— Нет, этого достаточно.

Он легко вскочил на вороного коня, который, казалось, ждал этого момента. Перед тем как ускакать, офицер бросил последний взгляд - не враждебный, но предупреждающий.

— Был рад знакомству. Но мне пора.

И через мгновение он исчез в облаке пыли, оставив после себя только тишину и множество неотвеченных вопросов.

Семен первым нарушил молчание:
— Кто это был?

Дед медленно провёл рукой по лицу, вдруг показавшись очень усталым:
— Важный человек в военной иерархии. Многие заказы на артефакты проходят через него.

Потом посмотрел на Семена тем особым взглядом, который я уже начал узнавать - взглядом, полным скрытых смыслов:
— Запомни его… но и забудь одновременно.

Мы молча поехали обратно, и только стук копыт по дороге нарушал тяжёлое молчание. Вопросов стало ещё больше, а ответов - как не было, так и нет.

Мы вернулись в особняк Васильевых как раз к обеду. В столовой уже стоял душистый пар от наваристой ухи — аромат дымка, шафрана и свежей зелени витал в воздухе. Повар, видимо, не пожалел речного окуня и стерляди, а плавающие в золотистом бульоне крупные куски рыбы так и манили вилкой.

Оксана присутствовала за столом, но была неузнаваемо тихой. Вместо привычной игривости — сдержанные движения, вместо острот — молчаливые кивки. Она торопливо съела свою порцию, даже не притронувшись к свежему ржаному хлебу с хрустящей корочкой, и встала из-за стола.

— Мне надо по делам. Проводить вас, к сожалению, не смогу, — сказала она, избегая моего взгляда.

Её пальцы нервно теребили край сарафана, а в глазах читалось что-то между смущением и решимостью. Прежде чем я успел что-то сказать, она уже скользнула в дверь, оставив после себя лишь лёгкий шлейф жасминовых духов.

Дорога домой

После обеда мы собрали вещи. Василий Фёдорович крепко пожал нам руки у парадного входа:

— Если что — знаете, где найти.

Его взгляд на секунду задержался на мне, словно хотел что-то добавить, но он лишь кивнул и отвернулся.

Поезд в Петербург был полупустым. Мы с Семеном и дедом разошлись по своим купе, каждый — к своим мыслям.

Я прилёг на жестковатое спальное место, вслушиваясь в стук колёс. За окном мелькали огни деревень, тени лесов, иногда — отражение луны в глади рек.

Приехали поздно, когда город уже погрузился в вечернюю дымку. Улицы были пустынны, только фонари рисовали жёлтые круги на брусчатке.

Завтра — понедельник.

Завтра — встреча с ректором.

Я закрыл глаза, представляя, как завтрашний день может перевернуть всё.

Но главный вопрос оставался:

Что я скажу Шуппе?

И что она ответит?

Я толком не позавтракал — кусок не лез в горло. Семен, заметив моё состояние, молча протянул стакан крепкого чая с лимоном. Мы вышли из дома в промозглом утреннем тумане, разошлись у метро — он в свою академию, я — к ректору.

Кабинет ректора располагался на третьем этаже главного корпуса. Приёмная поразила меня своей строгой элегантностью: дубовый паркет, портреты предыдущих ректоров в золочёных рамах, на столике — ваза с живыми белыми розами.

Секретарь, пожилая женщина в строгом костюме, узнав моё имя, вдруг оживилась:

— А, это вы тот самый донор для Ольги Васильевны! — её глаза потеплели. — Возьмите конфетку, у нас специально для студентов держим.

Я машинально развернул шоколадную медальку в золотой фольге. Через полчаса тягостного ожидания дверь кабинета наконец приоткрылась.

— Добрый день, Василиса Георгиевна. Как Оля? Ей лучше? — слова вырвались сами, будто я забыл все подготовленные фразы.

Ректор, строгая женщина с седыми висками и молодыми глазами, отложила папку:

— Добрый день, Пётр Иванович. Спасибо тебе — пошла на поправку. В среду, возможно, получит допуск к занятиям.

Я не удержался:

— А что с несостоявшимися убийцами?

Её пальцы резко сжали ручку: