Кортик: За честь и верность полностью

— «Ну что, пацаны, снова в строю», — пробормотал он, и кто-то хлопнул его по плечу.

Семнадцатый вошел молча, но его кулаки были сжаты. Он сел в угол и уставился в стену, будто видел в ней врага.

— «Он до сих пор не может говорить о том, что видел», — шепнул кто-то.

Последним привели Тридцать Четвертого — он был весь в шрамах, но улыбался, как сумасшедший.

— «Ребята, я теперь официально самый живучий ублюдок в академии!»

Казарма понемногу оживала. Шутки, мат, смех — все, как раньше. Но за этим чувствовалась пустота.

Мы ощущали себя как стая хищников, случайно запертых в стерильном аквариуме будущего. Эти ультрасовременные казармы, напичканные скрытыми датчиками и голографическими интерфейсами, казались нам золотой клеткой. Даже воздух здесь был стерильно чистым, до неестественности, раздражая легкие своей искусственностью.

Единственным спасением стал тренировочный комплекс - футуристический зал, где каждая деталь говорила о военных технологиях завтрашнего дня. Антигравитационные беговые дорожки плавно парили в воздухе, адаптируясь под бегуна. Тренажеры с нейросетевым управлением подстраивали нагрузку, анализируя малейшие изменения в биоритмах. Голографические спарринг-партнеры могли имитировать любого известного бойца.

Но все это великолепие меркло от осознания, что наши боевые доспехи - эти технологические шедевры, с которыми мы сроднились - были изъяты без объяснений. Их отсутствие оставляло непривычную легкость в движениях и странную пустоту в душе.

Аид стал нашим единственным связующим звеном с внешним миром. В этом высокотехнологичном аду он казался анахронизмом - живой легендой спецназа среди умных машин. Его тренировки представляли собой странный симбиоз древней воинской мудрости и новейших технологий. Он заставлял нас отрабатывать приемы на голографических манекенах, затем вдруг выключал все системы и устраивал изнурительные тренировки в полной темноте.

"Техника ломается," - говорил он, заставляя нас проходить полосу препятствий с заблокированными HUD-дисплеями. - "Но навыки остаются."

По вечерам, когда голубоватый свет биометрических панелей становился мягче, Аид рассказывал истории. Его голос, грубый и несовместимый с ультрасовременным интерьером, переносил нас в пыльные африканские пустоши. Мы узнавали о войнах, где технологии отказывали под палящим солнцем, где приходилось полагаться только на чутье и боевой опыт.

В редкие часы затишья я оставался один в тренировочном зале. Мои занятия телекинезом обрели новое измерение в этом технологическом пространстве. Я учился чувствовать не только физические объекты, но и электромагнитные поля вокруг сложной аппаратуры. Иногда, когда концентрация достигала пика, мне удавалось на мгновение нарушить работу голографических проекторов, создавая причудливые искажения в воздухе.

Аид иногда наблюдал за этими экспериментами, молча стоя в дверном проеме. Его молчание было красноречивее любых слов - в нем читалось понимание, что в грядущих битвах пригодятся все способности, как древние, так и новейшие. В этом странном симбиозе магии и технологий, подневольности и подготовки, рождалась новая форма воинского мастерства.

И вот мы все собрались.

Все оставшиеся 27 витязей, включая лейтенанта. И наши инструкторы — Аид, Гефест и Один.

Аид стоял у стены, скрестив руки. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря.

Гефест, обычно такой массивный и непоколебимый, теперь казался меньше. Будто часть его силы ушла вместе с погибшими.

А Один… Он сидел на краю стола, сжимая в руках значок погибшего Первого. Его единственный глаз был сухим, но в нем читалась тьма.

Лейтенант Букреев вышел вперед.

— «Значит так, орлы. Нас кинули. Нас подставили. Нас использовали.»

Тишина.

— «Но мы еще дышим. А значит — будем драться.»

Кто-то сжал кулаки. Кто-то хрипло выдохнул.

— «За погибших», — тихо сказал Двадцать Второй.

— «За Братьев», — добавил Тридцатый, и в его голосе прозвучала клятва.

Аид вдруг резко поднял голову.

— «Найдем их всех.»

И в этот момент 27 голосов ответили ему молчанием.

— Тебе не кажется, что это пахнет изменой? — спросил лысый, постукивая пальцами по ручке кресла. Его глаза, холодные и острые, как лезвие, не отрывались от акул за стеклом.

— Не кажется, это не пахнет, это уже смердит, — скрипучий голос седого прозвучал с оттенком ядовитой усмешки. Он медленно поднял бокал, разглядывая янтарный виски на свет. — Слишком чисто всё вышло. Слишком… удобно.

Лысый тяжело вздохнул, откинувшись в кресле.

— Может, вернёмся к службе всё-таки?

Седой резко повернулся к нему, и в его взгляде мелькнуло что-то древнее, почти забытое — тот самый огонь, что когда-то заставлял трепетать врагов Империи.