Кортик: За честь и верность полностью

— Спецгруппа "Витязи". У нас провалилась операция в Линнавааре. Портал выбросил нас сюда.

Охранник нахмурился.

— Какие еще "Витязи"? Какая Линнаваара?

Аид вздохнул.

— Позовите своего начальника. И побыстрее.

Охранники переглянулись, но не сдвинулись с места.

— Сначала документы, — потребовал седой.

Аид медленно потянулся к карману.

Я почувствовал, как воздух снова зарядился напряжением.

Опять драка? — мелькнуло у меня в голове.

Но Аид лишь достал удостоверение и протянул его охраннику.

Тот взглянул — и его глаза округлились.

— О... Офицер...

— Теперь позовите начальника, — мягко, но твердо повторил Аид.

Охранник кивнул и заспешил к двери.

Аид обернулся к нам.

— Держитесь, ребята. Скоро прибудут свои.

Я закрыл глаза. В голове звучал голос артефакта:

"Уровень тьмы стабилизируется. Рекомендован отдых."

Но отдыха не будет — пока Гефест, Один и остальные там, под завалами... Сжимая кулаки, я поклялся: мы обязаны их спасти.

Мы сидели в кабинете начальника безопасности завода — старом, пропахшем машинным маслом и пылью. Это был заброшенный корпус, где когда-то ковали оборону Империи, а теперь лишь скрипели половицы да гулял ветер в пустых цехах.

Безопасник, суровый мужчина с медалью «За службу на границе» на груди, долго изучал документы Аида. Нас же даже проверить не мог — у нас не было ничего: ни телефонов, ни жетонов, только окровавленные доспехи да пустые подсумки.

— Это не ко мне, — наконец буркнул он, набирая номер. — Разберутся в Имперской безопасности.

Аид напрягся:

— Вы позвонили куда?

— Куда положено, — коротко ответил тот, и в его голосе прозвучало то самое, настоящее — спокойная уверенность человека, который знает: система работает.

Медсестра пришла быстро — хрупкая женщина с твёрдыми руками. Она молча перевязывала раны, а когда Аид попросил «то, что поможет держаться», достала из сумки имперские тонизаторы — те самые, с двуглавым орлом на упаковке.

— Солдат должен стоять, — только и сказала она, вливая мне под язык горьковатый раствор.

Нас накормили чёрным хлебом с салом и крепким чаем — простой, но священной для русского солдата едой. Ели молча. Даже Третий, обычно язвительный аристократ, проглотил всё до крошки — не из голода, а потому что так положено.

Через полчаса приехал человек в штатском — строгий, с выправкой кадрового офицера. Он выслушал Аида, кивнул и сказал то, что говорят уже триста лет:

— Успокойтесь. Во всём разберёмся.

Но Аид не мог успокоиться. Он рвал телефон в клочья, пытаясь дозвониться до своих, потому что там, под завалами, оставались его люди.

И тут — звонок. Штатский поднёс трубку к уху, вытянулся в струнку (да, он точно был военным), и после паузы объявил:

— Сейчас вас перевезут в аэропорт. Самолётом — в Петербург.

— А группа? — тут же рявкнул Аид.

— Подробности вам сообщат на месте.

В глазах Аида вспыхнула ярость, но он лишь стиснул зубы и кивнул.

В машине было тихо. Никто не говорил о главном: о мёртвых, о предательстве бюрократов, о том, что нас, возможно, просто хотят заткнуть. Но когда мы увидели в окно флаг Империи над аэропортом, Пятнадцатый не выдержал:

— Мы же не преступники… Мы пытались спасти…

— Молчать, — резко оборвал Аид. — Служба — она не только тогда, когда удобно.

И мы молчали. Потому что долг — это не про благодарность. Долг — это когда ты готов умереть за страну, даже если страна об этом не узнает.

Самолёт Имперских авиалиний был пуст, кроме нас. Когда он взлетел, я прикрыл глаза.

Два с половиной часа с момента телепортации. Шесть часов с начала операции.

В голове всплывали лица погибших:

Первый, разорванный роботами…

Седьмой, замороженный насмерть…

Девятнадцатый, подорвавший себя, чтобы дать нам время…

Мы ещё дети по меркам Империи. Не готовы к смерти. Но когда в лаборатории под академией нам приказали «вперёд» — мы пошли. Потому что в наших жилах течёт та же кровь, что и у тех, кто брал Париж, кто держал осаду, кто всегда вставал на пути тьмы.

Этот день навсегда останется в памяти. Но не как кошмар — а как первая клятва: Мы вернёмся за своими. Или умрём, пытаясь.

Наконец, мы в родной лаборатории. Стертые бетонные стены академии уступили место полированному черному металлу и матовому стеклу, пронизанному голубоватыми неоновыми полосами. Воздух был стерильно чист, но с легким запахом озона — будто после мощного разряда.

Мы шли по узкому коридору, где в стенах были встроены панели с мерцающими руническими схемами. Время от времени они вспыхивали алым — система безопасности сканировала нас на проход. Где-то в глубине гудели генераторы, а под ногами едва ощутимо вибрировали полы — лаборатория жила, дышала, работала.