А дальше шел новый поток, в котором Алексей делал из себя ангела, а вокруг него были одни мрази. Все же он был тяжелым человеком. Неприятным. Раньше Алексей казался мне более мягким и человечным. Но оказалось, что я неправильно о нем составила мнение. Или он тогда играл роль хорошего человека, а сейчас открыл истинное лицо? А может я тогда находилась в таком состоянии, что совсем не понимала людей?
— Что это я все говорю о себе и о себе. Может, расскажешь, как ты живешь?
— Живу нормально. Работаю.
— И…
— А чего и? Какие планы? Пока никаких. Спокойно себе живу. Мне это нравится.
— Нужно иметь какую-нибудь цель, чтоб к ней стремиться. Парни об этом постоянно забывали. И к чему все это привело? Ничего хорошего.
Теперь началась лекция о смысле жизни. Я слушала вполуха, наслаждаясь вкусной едой и приятной атмосферой ресторана. Играла музыка. Тихие разговоры смешивались в едва уловимый шум, который не раздражал.
— Тебе неинтересно? — прямо спросил Алексей.
— Устала.
— Может, поедем ко мне? Ничего не предлагаю. Продолжим общение…
— Спасибо, но дальше ищи себе другую компанию. Я устала. Пойду домой.
— Хорошо, — согласился Алексей. — Я тебя подвезу.
— Сама доберусь. Спасибо за вкусный ужин. Приятную компанию.
— Обменяемся телефонами?
— Лишнее.
Я ушла. Просто ушла, не оборачиваясь. Ошибкой ли была эта встреча? Не думаю. Это был просто вечер, который не должен был иметь продолжения. Всего лишь встреча, чтоб выговориться и узнать человека лучше. Алексей выговорился, а мне удалось узнать его лучше. Больше общаться мне с ним не хотелось.
Выйдя на улицу, я отдалась во власть холодного ветра. Подняв ворот пальто, я пошла в сторону дома. Ждать автобуса не хотелось. В это время он ходил редко, а моя квартира находилась всего лишь в трех километрах вниз по улице. Дойти было быстрее, чем доехать.
И тут до меня дошло. Аркадия больше нет. Немного чокнутого паренька, который жил в своих выдуманных мирах, постоянно страдая и чувствую страдания других. Его было жаль. Пусть они меня и обманули, не сказав о его состоянии, но мне его было жаль. Ведь тогда он оказался единственным человеком, который толкнул меня в спину и сказал, что так жить нельзя. Потом эти слова повторял Алик, но это были другие слова. Они воспринимались мною иначе. Когда их говорил Кешка, то хотелось верить, что все еще может быть хорошо. Алику я не верила. Я никому больше не верила, кроме сумасшедшего парня, со слишком спокойными глазами и вековой мудростью в них.
Захотелось рассмеяться, но вместо этого я позволила лишь тихий смешок. Все же я не умею разбираться в людях. А желание веры в сказку было таким сильным, что я готова была на все, чтоб в эту сказку поверить, забывая, что сказок не существует. Но верить хотелось. А еще хотелось вернуться в то время нашего последнего разговора с Аликом и спуститься по крутой тропинке. К реке, где когда-то мы пили чай с Кешкой, а я переживала, что Гриша сейчас с детьми в пиццерии знакомит их с любовницей, а теперь и женой. И вот тут было отличие Алика и Кеши. Кешка сказал бы, что преград нет. Можно сесть в машину и поехать куда глаза глядят, только потом, что есть такое желание, но одновременно он бы вернулся, потому что не хотел, чтоб о нем беспокоились близкие люди. Знал, что мама будет звонить, а бабушка не уснет, пока он не вернется, где его будет ждать тарелка супа. Но при этом он готовил лучше других. И пироги пек, когда у него было отвратительное настроение.
При этом он был грубым, нервным и порой пугал, но он понимал. Понимал ту боль, которая может быть в душе у человека.
Я шла домой, наблюдая, как фонари отражаются в лужи. Хотелось напиться. Купить бутылку водки и нажраться до поросячьего состояния, чтоб забыться. Тем более и повод был, но я сдержалась, боясь, что больше не смогу выбраться из той пучины отчаянья, если опять начну пить. Это отрезвляло, но на душе легче не становилось.
Кешку было жаль. Если бы я тогда не ушла… Нет. Человека, который решил свести счеты с жизнью, ничего не остановит.
Могло ли быть все иначе? Наверное, могло. Если бы я была смелее, умнее, было бы у меня побольше чуткости… Если бы я была другой. С другими исходными данными, другой семьей, которая жила бы в другом городе. И тогда бы у меня была другая история. Но я была такой, какая есть. Выросшая с бабушкой в деревне и мечтающая о большой и светлой любви. Хотевшая, чтоб жизнь была идеальной и старающаяся дойти в одиночку до этого идеала, таща близких за собой и не спрашивая, чего на деле хотят они.
А потом я попыталась поменяться. Стать другой. Измениться со Скарлетт на Мелани, не понимая, что это никогда не удастся сделать. Это ни плохо, ни хорошо. Просто это так и никак иначе. Есть люди, которые предпочитают делать, а есть те, кто заставляют работать других. Я относилась к первым людям, считая, что лучше надеяться на себя, чем на какого-то другого. И это оставалось принять, пусть и хотелось другого.